Пленный сообразил, что говорят о нем, и вытянулся, откозыряв на немецкий манер, двумя пальцами к пилотке. Разобраться с затрофеенной матчастью можно было, конечно, и без него. Но Денисенко вознамерился допросить плененного “арцта” по всей форме. В конце-концов, еще сам товарищ Ленин писал, что врага надо изучать. Когда еще придет случай выяснить, на что похожа медицина противника? Так что допрос решили провести как полагается.
— Эта добыча дорогого стоить может! Пойдем, Алексей Петрович, полюбуемся, кого товарищ военинженер изловил. Без тебя такой разговор начинать негоже.
Пленный действительно оказался врачом ускоренного выпуска, звание его, “унтерарцт”, прямого аналога в РККА не имело — “кандидат в офицеры”, сдал экзамены, но в звание не произведен. Ни рыба, ни мясо — выше фельдфебеля, ниже офицера. Унтер был молод и очень напуган. Легко можно было догадаться, что вертится сейчас у него в голове: несколько часов назад его брала в плен невесть откуда взявшаяся диверсионная группа, всех, кроме одного шофера, положившая на месте. Кто знает, что на уме у этого офицера, так лихо говорящего по-немецки, что никто до последнего ничего не заподозрил? А ну как его сразу после допроса выведут в степь и пустят в расход? Может, зря он не сообразил схватиться за пистолет — все бы кончилось так же, только быстрее?
Нервически словоохотливый, пленный заговорил раньше, чем его успели спросить. Да, да, конечно, он все покажет. “Вот в этих трех ящиках — тут бинты, аптека, сверхштатные французские препараты, не знаю, почему командование не одобряет даженан, но запас велик, все очень качественное. Здесь инструменты. Только сегодня утром получили со склада и вот нам… так не повезло, а вашим офицерам — повезло. Хотя что считать везением…”
— Трещит как сорока, — Денисенко поморщился, — скажи ему, чтобы не стрекотал, а говорил толком. С самого начала, как положено, имя, звание. Откуда родом, где учился?
Военинженер переводил — Огнев и Денисенко немецкий учили давно и понимали разве что медицинские термины. Пленный приободрился и начал пространно отвечать, что родился он в Гамбурге и его семья живет там с … Здесь Локотош прервал, сказав “Отставить!”
— Этак он нам свою анкету будет от Ледового Побоища нести. Пусть к делу ближе.
Ближе к делу оказалось, что пленный должен был окончить университет в сорок четвертом, но война на Востоке, большие потери… его призвали, не дав доучиться даже до конца четвертого курса. Год подготовки, не медицинской, рядовым да санитаром — и на фронт, здесь он всего два месяца. И, “клянусь, господин офицер”, вообще не брал оружия в руки, только на учениях”.
Так это было, или пленный на всякий случай приврал, но пистолет у него был. Этот трофей военинженер отдельно показал, уж больно занятный. Не уставной, немцы с “вальтерами” ходят, а почти антикварный “парабеллум”.
— Право, я вовсе не хотел идти воевать. Медицина — благороднейшая из профессий, герр доктор, — пленный счел именно такое обращение наиболее уважительным, — Но когда идет война, никого не спрашивают, хочет он носить форму или нет. Сына нашего декана не призвали, сказали, что фатерлянду потребуются должным образом выученные специалисты! Разумеется, в тылу всегда нужны дети влиятельных родителей! Сын простого рабочего не может рассчитывать на такое расположение.
— Про рабочего пусть не затирает, — Денисенко, уловив знакомое слово, нахмурился. — Знаем мы их, “арбайтеров”. На этакий пистолет честному пролетарию года два горбатиться. Каковы были его обязанности в армии?
Военинженер перевел вопрос, пленный обрадованно закивал и начал излагать. Все увиденное в армии оказалось совершенно непохожим на то, как он себе представлял военную медицину. Оберштабсарцт доктор Химмель, старый ворчун, не допустил его даже ассистировать при полостных операциях. Три недели его продержали на побегушках и отправили в батальон, помогать на передовой, невзирая на плоскостопие.
— На жалость давит, — фыркнул Денисенко, — При плоскостопии походка была бы другая, особенно с ящиком. Уж соображал бы, кому арапа заправляет, пролетарий плоскостопый.
Эпопея незадачливого недоврача в батальоне тоже не свидетельствовала об особых талантах. Во всяком случае, уже через две недели после нового назначения ему не доверяли ничего серьезнее, чем сидеть с безнадежными.
— Транспорта едва хватало для легкораненых, на пыльных дорогах машины требуют невозможно много обслуживания, а шоферы из пленных заморозили радиаторы у шести грузовиков, их, конечно…
Унтерарцт осекся на середине фразы, под тяжелым взглядом Локотоша беспомощно сжался, но тут же нашелся.
— … их так и не ввели в строй из-за отсутствия запчастей.
— С пленными что сделали, пусть скажет, — неторопливо произнес Денисенко.
