– Нет, почему? Когда хотят колодец копать, зовут его, и не было случая, чтоб он воду не нашел. К нему за это как-то странно относятся. А рогулька исправно кланяется и вертится. Почему она вертится и зачем нужна, это другой вопрос. Мы тоже пробовали. Интересно же. – Она увлеклась, повернулась, установила поудобнее локти у меня на груди и подперла кулачками подбородок. – У всех вертится. А находят не все. Хотя вода у нас щедрая.
– Ах, так. Он полномочный посол стихий?..
– Где вода близко, там свои приметы. Например, в безветренный день воздух иначе слоится. И трава не совсем такая. Но разглядеть непросто. А прутик, рогулька помогает и сосредоточиться и рассредоточиться, понимаешь? Он так думает. Он ужасно талантливый. Он действительно чувствует стихии.
Рука у меня сама собой поднялась и затворила ей губы. Мальчишка не вытерпел похвал другому мальчишке. Она с готовностью поцеловала ладонь и выжидательно замолчала. Но ждала всего лишь вопроса.
– Слушай, мой ледяной горный родник, ты считаешь, что самое лучшее в постели – это разговаривать.
Так и есть, доверчиво выговорил новый поцелуй.
– А я чувствую стихии?
Зрачки серых глаз расширились и заблестели. Когда скрыта мимика губ, выражение глаз колеблется. Она тихо вывернулась и опустила голову на подушку. Я погладил ее по лбу, прикрыл пальцами веки. На ощупь ее лицо было таким же прекрасным, как и на взгляд. Длинные брови. Поющее закругление от уха к подбородку. И щека не то что шелковая, а как лист сирени на солнце, и теплый и прохладный.
– Помолчали. Моя рука закрывала ей глаза.
– А того, другого человека ты назовешь?
Губы чуть приоткрылись – наивно-удивленно спросить «кого?», но замерли. Она попыталась освободиться, но я не позволил. Пауза.
– Зачем, милый?
– Чтобы я тоже знал. Кого ты любила раньше… до меня? Кто он? Где он?
Она не отвечала, только по губам и щеке пробежало нервное движение. И вдруг каким-то наитием, как будто расслышав, я понял, кто это.
– Сам скажу. Но если правда, ты подтвердишь. Это Стефан Борк. Это капитан.
Молчание.
– Да.
Еще молчание. Я чуть-чуть поцеловал ее напряженно, тревожно сжатые губы, убрал руку с глаз – не плачет ли?
– Гораздо лучше, чтобы я знал. – Но фраза «у нас не должно быть друг от друга секретов» как-то не выговорилась. – Ты бы и сама мне рассказала. Когда больше стала бы доверять. – Тихо погладил ее по щеке. – Никто не знал?
Откинулась на подушку, закрыла глаза.
– Дома знали. Не осуждали. Жалели. Но стояли на том, что нельзя. Что нужно разойтись. Старый Медведь говорил с ним.
– Там, в конвое, вы были рядом, и он… у вас было объяснение. Он просил тебя уехать с ним?.. Нет, подожди… не уехать. Остаться. Вместе и открыто. Потому что… кончилось то, что вас разделяло. Дети выросли, а это нападение скорее всего последнее. Так и было?
– Дети не выросли… Его сыну семнадцать, а дочери… Но почти так.
– Но ведь именно этого ты хотела столько лет. А сколько?
Пауза.
– Нет, не этого. Надо было бы сказать, что хотела встретить тебя, но ведь ты меня не любишь.
– Так, и что ты предлагаешь?
Мой наточенный язык, привыкший мгновенно обрывать любые упреки и неприятные констатации, полоснул сам собой. Что может «предложить» женщина, которой в самой обидной форме подтвердили, что она не любима?
Марта замерла, а я бросился в погоню за вылетевшим словом.
– Забудь, это не я сказал. Это старые привычки. Проклятый язык. Видишь, я не очень-то бережно отношусь к людям… Но ты тоже наговорила лишнего. Почему ты думаешь, что я тебя не люблю? Это он тебя убеждает?
– Не задевай его, милый, зачем? Да и не угадал на этот раз. Никому это и в голову не приходит. Только я знаю.
– Почему ты так думаешь? Скажи правду.
Она тихо повела головой.
– Это опять язык? Я обычно говорю правду или уж молчу.
– Да, извини. Но ты не ответила.
– Сейчас отвечу. Подожди минутку. Соберусь с силами… Потому что любовь – это мучение.
Она приподнялась, глядя мне в глаза. Я поскорей уткнул ее лицом себе в грудь. Хотела взглянуть, я не позволял. Затихла, словно растворяясь в теплой воде.
– Всякая любовь – мучение? – переспросил я.
– Всякая, – шевельнулись губы под моими гладящими пальцами.
– Не любить лучше?
– Не знаю, не пробовала… – по голосу слышно, что улыбнулась.
– А он из-за тебя мучился?
– Он и сейчас… не надо о нем, милый.
– А ты тоже из-за него… и сейчас?
Промолчала. Мне стало до странности, не к разговору хорошо. Почему – непонятно. Она почувствовала, прижалась щекой к щеке, но вдруг выскользнула из объятий и вскочила так стремительно, что успела закутаться в халат, прежде чем я повернулся.
– Пора, милый. Вот-вот Санди приедет. Хочешь в душ? Правда, вода холодная совсем. А я пока завтрак приготовлю. Сегодня к тебе много народу придет, вот увидишь. И знаешь что? Сходи к Андресу в больницу. Нехорошо, что ты его не навещаешь.
– Нехорошо, но вряд ли он меня ждет. Да и ранения у него оказались вовсе не тяжелые…
– Что ты, что ты, что ты, нельзя так говорить!
– Да, радость, не буду. Это я не подумал. Зайду сегодня же.
Она остановилась у двери, но я медленно связал ее тонкой ниткой взгляда и потянул назад, к себе.
