Пора было ответить себе откровенно. Признать, не обманываясь, что чувства у нее тягостные и угнетающие, а значит, ненужные, неправильные и безответственные. Увы, поэтичное слово «страсть» обозначает и такие подробности, как закатившийся пузырек с марганцовкой и марлевая салфетка с глицерином. Других подробностей она не допускает до памяти, а это тоже неправильно. Пора и о них спокойно подумать. Нет, спокойно не получается, ведь надо сказать себе, что все это очень хорошо. Этого надо хотеть. Радоваться этому. Может ли она радоваться? Конечно, пусть не за себя, а за него. Придется потерпеть. Она и сама не права. Не замирать надо, а участвовать. Дружескую доверчивость испытывать на самом деле, а не изображать через силу.
Нужно вернуться радостной. Ведь все хорошо. Он приехал. А она так его ждала, что даже не верила, что дождется. Сладкая сигарка помогла думать. Чтобы погасить ее, гранитная урна протягивала пепельницу.
Вдруг налетел порыв ветра, превратил струи фонтана в снежную, перистую сеть и взмахнул ею, как крылом, рассеяв вокруг радугу и брызги. Завизжали в восторге дети. Сирень рассыпала алые отблески.
– Приезжая, предъявите паспорт.
Двое шагнули ей навстречу. Нет, не полицейские. Она сразу догадалась, кто это. Молодые, сплошь в серо-мышастом. Высокая фуражка. Шаровары заправлены в сапоги. Она мгновенным движением накинула на шею ремешок портфеля. За ее спиной стоял третий, его выдавала тень.
– Дайте пройти.
Двое подбоченились, выставляя нарукавные повязки: «добровольцы порядка».
– Не имеете права останавливать. Не имеете права требовать документы.
Тень третьего качнула головой, подавая знак.
– Э-э-э, – сказал самый зеленый паренек. – Общество имеет право себя защищать. Да. Но добровольцы не требуют, а просят добровольно показать паспорт. Все по закону. Да.
– Нет. Вы нарушаете мои права в моей стране.
Народ у фонтана быстро поредел, оставшиеся делали вид, что ничего не замечают. Тень опять подала знак.
– Права честного человека… – уверенно начал мальчишка, но запнулся.
– … не пострадают, – подсказала тень.
– … не пострадают, если честный человек добровольно покажет паспорт добровольцам. А ты приезжая. То есть вы приезжая. Да. Мы пока что по-хорошему просим.
У тени появилась рука, в руке – плетка.
– Права им подавай, – сказала тень. – Все они такие.
Ополченским, отработанным приемом она крутанулась, выскальзывая из их кольца, и оказалась за спиной у пареньков, лицом к тени. Этот был постарше, с желтыми отечными щеками и словно приклеенными усиками. Не хотелось смотреть. Ведь в такой день запомнится.
– Забираем в штаб! – крикнул старший.
– Если вы ко мне прикоснетесь, я закричу: грабят.
– Держи ее!
– Грабят! Бандиты!
Голос полетел по дорожкам сквера. Плетка взвилась и хлестнула. Очень неудачно. Задетый паренек визгнул и отпрыгнул. Из-под земли возникли два полицейских. Обменялись взглядом с добровольцами. Хмуро потребовали документы. Теперь ее окружали кольцом пятеро.
– Проверьте документы у налетчиков. Вы видели, как они на меня напали.
– Паспорт давай! Последнее предупреждение!
Вот такова жизнь в столице. Из-под косынки на шее она потянула цепочку – крепкую стальную цепочку, – и на ладонь лег документ. Плотная картонка в кожаной окантовке. Крупные черные рубленые буквы: «Правовая автономия. Ополчение». Мелкой печатью имя и особые приметы.
– Ополченка… – шепотом ахнул самый молодой и вдруг сдернул фуражку. – На страже дальних рубежей любимой родины…
– Молчи, дурак, – бормотнул старший.
– Будете жаловаться? – пасмурно протянул полицейский. Бляха номер двести тридцать.
– Нет. Дайте пройти.
Полицейские посторонились с задумчивым видом. Младший доброволец неуверенно шагнул за ней, прижимая фуражку к груди.
– Ты извини. То есть вы извините. А что, все правда? И дуэли? Минуточку постой! Ты такая красивая!
– За это и забрать хотели?
– Ну… так вышло. Я не виноват. Старший тебя приметил. Бедно одета, одна… Кто ж знал, что ты ополченка?
– Ты знал, чем занимаешься.
Его позвали коротким свистом.
Время подвигалось к полудню. Она полетела домой с расцветающим чувством праздника. В переулке увидела вывеску винного погребка. Раньше его здесь не было. Прохлада за дверью дохнула настоявшимся горько-сладким медово-кофейным запахом. Крутобокая бутылка муската долго не хотела помещаться в портфель. У поворота к дому купила белых и красных пионов у старушки-цветочницы. В домовой кухне взяла судки с завтраком. Когда вбежала в парадное, дверь уже отворялась навстречу.
