Он шагнул назад и повлек ее за собой так, что ей пришлось опуститься на пол. Поддерживая под затылок, запрокинул ей голову. И прикоснулся к ее губам самым чувствительным для себя прикосновением. Она не отстранялась, но закрыла глаза и замерла. Он подушечками пальцев погладил ей веки, ожидая. Не дождавшись, шепнул: «Не бойся. Потерпи немножко. Я тебе помогу». Губы испуганно разомкнулись. Новая близость не давала дышать и отзывалась в груди тошнотой. Он крепко обхватил ее голову, направляя движения. В последний миг она совсем задохнулась, и это вино попало в дыхательное горло. Он уложил ее на постель, стучал по спине, как поперхнувшегося ребенка, подал другого вина, виноградного, и она подумала: «Не захмелеть ли?» Чтобы хмель унес самые трудные подробности. Но тут же прогнала эту мысль как предательскую. Жизнеруководительные принципы велели понимать свои желания, а больше всего она хотела взаимности с ним. И если вмешалась в его жизнь, не имея на то никакого права, то следовало терпеть. «Я напугал тебя, маленькая моя», – сказал он. «Хотя обещал поберечь!» – она чуть не произнесла вслух эти слова, сразу мелькнувшие в уме. Но оказалось, что ей больно говорить. Шепнула: «Напугал. Немножко». Он приподнял ее голову вместе с подушкой, поднес к губам стакан с вином. Тоже зашептал: «Обещал поберечь, а накинулся, как волк-оборотень. Но если скажу, что раскаиваюсь, то неправда». Он сидел на полу у изголовья. Луна сияла в окне. Чуть слышно трижды пробили часы. «Это на почтамте…» – прошептала она. «Расскажи, как ты меня любишь, – прошептал он. – Моя девочка, мой храбрый ополченец». И вся ночь шептала, и звенела, и дышала…
Второй день. Истерика встречи прошла, как проходит гроза. Под ясным временем-небом появился рыцарственный друг, мудрый муж, добрый товарищ и нежный любовник. Взаимность раскрывалась. Третий, последний день встретили дружно и весело. С утра были у нотариуса, подписали договор с нанимателями. Заехали на книжный склад заказать и отправить новые книги – к себе, на границу, в городскую библиотеку. Возвращаясь, услышали, как пробили часы на почтамте. «Уже час? – удивился он. – Или половина первого?» Но была половина третьего. Рыцарь, герой, друг разом исчезли. Подступающая разлука – на три, на четыре недели – не казалась ей мучением. Да, очень грустно, но печаль светлая и обещающая. Был чудесный, нелегкий праздник. Они начали узнавать друг друга. И вся жизнь впереди! Выговорить это трудно, а спеть в рифму, на два голоса, подыгрывая в четыре руки, – и просто, и весело, и самая настоящая правда. Свою детскую иллюзию она поняла в тот момент, когда иллюзия рассыпалась. Его злое отчаяние говорило о том, что это не начало, а конец, что настает долгая расплата за краткую краденую, страшную близость. За новую жизнь.
Вечер на разлучающем вокзале наступил не через тысячу лет, а словно через несколько минут. Шум, говор, запах перрона – все, что было волнующе-радостным, стало режущим и невыносимым.
Они молчали и молчали. В опущенном окне вагона трепыхалась занавеска. Он так и не вспомнил, почему нельзя остаться еще на несколько дней. Прощание давалось очень тяжело, хотя расставались совсем ненадолго. Но у обоих пропала уверенность, что это только начало.
Легкая занавеска, белая, но грязная, вылетела из окна прощальным взмахом. Оставалось две минуты. «Девочка моя, пойдем домой», – сказал он. Ее распухшие губы, искусанные волком, дрогнули в беззвучном шепоте. Как будто столкнулись «пойдем» и «нельзя». Потекла последняя минута. Он мог, даже и не говоря ничего, взять ее за руку и увести…«Заходите, пора!» – прикрикнул кондуктор, недовольно указывая на ступеньки. Он слепо подхватил саквояж и поднялся на площадку вагона. С лязгом, свистом и вздохом поезд тронулся. Она пошла рядом со ступеньками. Потом побежала, побежала… «Назад! Осторожно!» – сердился кондуктор.
Он мог бы спрыгнуть. Или выйти на первой же остановке. Или на второй. На третьей…
Войдя в зал ожидания, села в изнеможении на скамью, откинула голову на высокую спинку. Дыхание выравнивалось, стиснутые мышцы понемногу разжимались. И оказалось, что все тело болит, как избитое. Вдруг она почувствовала кровотечение. Что это такое? До конца женского месяца оставалось три дня. Может быть, сроки сбились. А может быть, не следовало бегать, когда больно даже ходить.
«Вам плохо?» – спросил подошедший дежурный, приглядываясь и принюхиваясь, не пьяная ли. «Плохо», – бессознательно ответила она. «Можете встать? Провожу в амбулаторию» – «Спасибо, нет. Проводите, пожалуйста, на стоянку, я поеду». Она решила поехать к доктору – старому другу, дедушкиному коллеге. В первый же день в столице она навестила его. Теперь лучше быть с ним, чем одной.
