Тревожных новостей не было, но странные были. Почему-то штаб не открывает пункт оповещения. Официальный приказ один: женщинам с детьми до четырнадцати лет покидать дома без необходимости и участвовать в поиске запрещается. Добровольцы объявили, но что это значит, никто не понял. Знаменосец велел освободить репортера, но почему схватили, не сказал. Со вторым арестованным потруднее. Его забирали пришлые, он не давался и кое-кому пересчитал зубы. Теперь сидит, а группа граждан его выручает. Марта бегает заводилой. Старый Медведь уехал в поисковый отряд. Это же у нас допрашивают и больше ничего, а соседи упорно прочесывают лес. Юджина и Гертруда отправились на завод. Дела ведь тоже не стоят. Самого Карло допросили быстро. Спрашивали, когда и как он получил гражданство и почему не сменил откровенно иностранную фамилию. О гражданстве досконально отчитался. Про фамилию ответить не смог. Хотели задержать «до выяснения», но знаменосец отстоял. А если бы, ой-ой, он фамилию сменил, тогда бы точно арестовали. Как первого подозреваемого.
– Нет, тоже отстоял бы, – решил я, капельку подумав. – Вчера выпустил когти, а сегодня доказывает, что бывает хуже, а он наша надежда и опора, защитник и спаситель. А от лазутчиков есть что-нибудь?
Да, сообщили штабу, что передвижений противника не замечено. А телеграмму-то послали? Послали. Но не прямо капитану, а на другое имя с просьбой передать в удобный момент. И знаете, что написано? Что у соседей во время грозы пропал человек, а мы помогаем поиску.
Здесь у Карло явно образовался второй штаб, и уже наладил свою систему оповещения. Что ж, посмотрим…
На белоснежной льняной салфетке передо мной возник натюрморт. В темно-красной миске сочно-желтый сырный суп, посыпанный изумрудной мятой и красно-фиолетовым базиликом. В высоком прозрачном стакане золотистое вино. Красиво. И вкусно.
Подошел репортер. Я радостно приветствовал его, поздравляя с благополучным освобождением. Мы сдвинули стаканы – «ну, за дружбу!» Мне хотелось узнать, где и как его схватили. А ему, кажется, хотелось продекламировать свежее творение. Ладно, с этого и начнем. Я перевел разговор на стихи, гений торжественно встал и опять простер руку:
Как же, как же, посидел часок под замком, и сразу орлы-кандалы. Ирония подзуживала спросить: очень ли кандалы тяжелые и как они выглядят? Впрочем, это он побывал в тюрьме, а не я. Где, интересно, здесь тюрьма? Куда уводят арестованных?
Слушали его в полной тишине. Настоящий успех. Похоже, непризнанному гению он выпал впервые.
Завосклицали. Он вскинул руку. Затихли. Он начал сначала. Но посреди нового триумфа грянул голос: «А ну молчать! Стихи запрещены! Собираться запрещено! А ну разойдись! По месту прописки! По рабочим местам! Живо у меня! Кому свобода надоела? Это приказ!»
Головы повернулись. В дверях стоял тот самый «заместитель», о котором вспоминала Марта. И плетка у него была. И оскорблял он намеренно. Разлилась нехорошая тишина. Пронесся вздох. Народ набирал в грудь воздуха. Я осторожно встал, чтоб резким движением не подтолкнуть события, тихо-быстро подошел к нему, загораживая руку с плеткой и в тишине сказал: «Мы подчиняемся. Все спокойно». Теперь настал мой триумф. Меня услышали. Выдохнули.
– Приказы не обсуждаются! – крикнул он, разогнавшись. – Исполнять!
– Мы исполняем, – мирно повторил я. – Время обеденное. Люди проголодались. Пора поесть спокойно.
Карло, умница, протянул ему зеленую рюмку на подносе. Он впился глазами в меня, в Карло, опять в меня, кивнул и выпил. Надо было сказать: а теперь позвольте и мне вас угостить. Но уж очень было противно, да и земляки неизвестно что подумают. Неприметно толкнул Карло пяткой в пятку и начал:
– Горожане знают свои обязанности. Люди опытные. Исполнительность и долг на первом месте.
– Тем лучше для них, – буркнул он и явно хотел добавить что-то хамское, вроде «а иначе попляшут у меня». Но Карло уже принес вина, а я справился с собой и выговорил:
– Позвольте вас угостить. Выпейте со мной. Поговорим.
Он повертел рюмку, разулыбался:
– У меня разговор такой: я приказываю, вы исполняете, я спрашиваю, вы отвечаете. Все понятно?
– Позвольте объяснить.. Наш долг – строго соблюдать закон. Подчиняться приказам руководителей, наделенных законными полномочиями. Обещаю вам, что мы с земляками прямо сейчас еще раз обсудим наши обязанности…
Он смотрел насмешливо, прихлебывал вино, иногда отвечал – «ну-ну».
