Марта пошатывается, как от удара. Скорей обнимаю ее, поддерживаю, но она отталкивает меня, отталкивает ополченца и выбегает на улицу. «За ней! Беги!» – вопит Ксан и трясет меня за плечо, вцепившись мертвой хваткой. Ему кричат: «пусти!», я выдираюсь, он, опомнившись, отпускает – и оступается больной ногой. Падает. Его кидаются поднимать. Я выдергиваю из общей свалки руку с белой повязкой и кричу ополченцу: «Где – там?»
Опять кажется, что бежит весь город. Вперед, назад и по кругу. Неужели все перевороты, малые и великие, совершаются вот так? Я плохо помню дорогу, сворачиваю в переулок и слышу смех. Юный, бездумный, он сразу обрывается. Бегу.
Добегаю. Впереди темнеет и шевелится толпа. Обрызганная веселыми солнечными зайчиками в прозрачной зеленой тени. Толпа рокочет. Я смотрю прямо и вниз. Взглянуть вверх – зрачки сами не хотят. Голос Марты. И другой голос. Наш товарищ!.. А ну назад! … Из петли… немедленно! Назад, сука!
Над толпой, в седле – это, конечно, он. Всадник на тяжелой бурой лошади наступает на Марту, она не отступает, он поднимает хлыст. Я уже рядом с ней, хочу заслонить и тут же чувствую, что не ударит. Не осмелится. Сейчас толпа рокочет против него. «Милый, помоги! – кричит Марта. – Обрежь веревку!» У меня нет ножа. Но в пальцах появляется ребристая рукоять. Жуткий душный запах. Это и есть запах смерти? Еще шаг. Мне нужно дотянуться до веревки, и мы вдвоем удержим тело.
Пронзительные, командирские вопли рассекают рокот. Из ниоткуда возникает Тэкла. Распоряжается. С нею Дон Довер. Он на секунду заслоняет то, на что я не смотрю. Четверо санитаров кладут на землю носилки, взмахивают белой простыней, перед глазами мелькает что-то такое, чего не может быть на свете, простыня накрывает тело. Тэкла кричит, гневно машет руками. Разворачивается ко мне, протягивает плоскую бутылочку, ловко вынимает из оцепеневших пальцев нож, отдает Марте, прижимает ее к себе, похлопывает по щекам. Рявкает: «За мной!» Широко шагает вслед за носилками. Толпа течет. За ней, к фуражке, к нам с Мартой, к Дону… который тоже подходит к нам, берет у меня из рук склянку и заставляет Марту глотнуть. Мы с ним тоже отпиваем коньяка. Все перевороты совершаются на хмельную голову.
Глаза, глаза – смотрят на Дона. «Наш товарищ… – говорит Дон. – Он не убивал». Слово героя. Ему верят.
Другой голос кричит: «Преступник, взятый с поличным!»
Сейчас начнут бить. Многие с оружием. «Вызвать прокурора! – кричу я. – Следственную группу!» Но сегодня меня не слышат.
«За мной, сказано! – бушует вернувшаяся Тэкла. – Нечего тут торчать! Капитан уже в пути!»
Ее слышат всегда. На этот раз обойдется. Но у всех горячая заноза в мозгу.
Медленно возвращаемся. Марта молчит. Я спрашиваю Дона, что происходит. Он отвечает: другая жизнь. Я спрашиваю, чему он верит, а чему нет. Он смотрит на Марту и не отвечает.
Вслед за нами в зале появляется Виртус. Поджидал, что ли? Вид скорбно-брезгливый. Он тоже знает, что готовилось и как совершилось. Или нет? Попробовать его расспросить, сейчас же!
Но сейчас же настает смрад и позор. Двое с повязками вводят, словно под конвоем, невозможную персону. Виртус сурово бросает: «Приказ выслушать». Движением подбородка выгоняет мальчишек за дверь. Презрительно отворачивается. Мадам Луиза сжимает у горла черную кружевную шаль. Громко дышит. Тихо, заикаясь, лопочет. О том, что я вытворял в ее проклятом пансионе в тот проклятый вечер, когда там оказался. Может быть, не все правда. А может, и все. Выдал Андрес. Не мадам же. Значит, индюк схватил ее когтями. Бедолага приходила предупредить и просить помощи, а я прогнал. Нет, нельзя было ни слушать, ни помогать. Теперь приходится слушать вот это. «Го-голый в сапогах… ма-маршировал… де-девочек заставлял… на-на стол вскочил … по-посуду потоптал… а по-потом…»
Унизительное молчание неподвижно, как гнилая вода. Мне стыдно до тошноты. Но что это такое – ответ штаба на заявление комитета? Издеваются. Не только над нами. Над Виртусом тоже. Он же не просто сплетник, он теоретик и высокоидейный борец в белоснежных сединах. Брошюрки, нравственность, долг, духовно-верные интересы. А его впихнули в грязную лужу. Как он согласился?
Карло круто наклоняет побагровевший лоб и говорит, переводя дух: «Комитет. Наблюдает за. Штабом поиска. Комитет. Не. Наблюдает за. Свободным временем. Горожан».
