Гроза стихла так же быстро, как налетела. В комнате было сумрачно и тесновато. Почему-то я ничего не узнавал, хотя был здесь в день знакомства. Топорный диван – скорее широкий топчан с низкой спинкой. Грубый стол, грубые стулья. Книги на полках.Разговор складывался легко и приятно, хотя я сразу заметил, что сестры то ли усталые, то ли расстроенные чем-то. Но меня встретили заботливо и слушали увлеченно. Старый Юлий успел пропеть мне такой гимн, что после обеда явились еще несколько посетителей. Двоих принял, троих записал на завтра. С врачебной комиссией вышло затруднение. Обратился к Виртусу, но оказалось, что комиссии не существует. Никогда не собирали. Что ж, соберем. Пусть Марта как официальное лицо сразу же возьмется за это. Боевому инвалиду пора помочь. В сущности, беспомощный старик. С такой сомнительной нянькой, как жилец-алкоголик.
Официальное лицо, красивое до головокружения, смущенно расспрашивало, что надо сделать. Нехорошо, стыдно, что никто раньше не подумал. Только вы… – и светлые глаза посмотрели так, что сердце тихонько стукнуло.
Перебирая вчерашние впечатления, натолкнулся на индюка-знаменосца. Что это за шут? И что за нелепое название должности? То ли диктатуру напоминает, то ли цирк-шапито. У него всегда такие манеры?
Нет, не всегда. И он не шут. Наверное, очень сильный человек. То, что он проделывает, требует железных нервов. Или уж совсем больных. Держится он по-разному. Сегодня – запанибрата, завтра – хмурый начальник, послезавтра – любезный сосед. То простецкий мужичок, то брюзгливый герцог. Если ему отвечают в том же духе, он сразу перескакивает в другой образ. Он тут новый человек. Его назначили из центра. Вроде бы он заместитель капитана, а на деле подчиняется ему только наполовину. Его должность всегда называлась так – руководитель гражданской экспедиции. А он объявил, что теперь будет иначе – знаменосец порядка. С ним спорили. Особенно Старый Медведь. Что напоминает диктатуру. Что нехорошо. А он в ответ – не он один, кстати, что диктатура была тысячу лет назад, давно пора забыть, и не все, что было тогда, было плохо.
– То есть разом и забыть и вспомнить?
Вот именно! Если человек при диктатуре родных потерял, или сам сидел, или семью сослали, а таких ведь большинство, он говорит: вы судить не можете, это у вас обида осталась.
– … а на обиженных возят дрова…
Уже слышали? А если кто-нибудь ругает диктатуру, а сам не пострадал, опять то же самое – «вы судить не можете, вас это не коснулось». Здесь люди прямые. Теряются. Сам-то как судишь? Спрашивают. Он хохочет: «Мы с диктатором разминулись. Я родился на следующий день, как он помер. Может, новым диктатором стану? Шучу!» Неприятно, конечно. Разобидит и твердит, что шутка и обижаться не на что.
И вдруг все вместе, дополняя и перебивая друг друга:
– Мы хотели вас просить быть нашим представителем как раз перед ним. Запишите нас на прием. Или вот как: мы приглашаем вас на завод. А давайте сразу после лекции? Вместе пообедаем. Все покажем, расскажем и обсудим. Пожалуйста, приезжайте!.. А все же… внимание он приковывает, это правда. Вот и сейчас о нем говорим. Давайте перестанем, ладно?
– Комната наливалась закатным светом. Намурчавшийся кот запрыгнул на спинку дивана и победительно поглядывал кругом, улегшись в позе сфинкса.
Я достал из кармана брошюру, которую дядя издал, выставляя свой особняк на конкурс: «Там письмо для вашего отца».
Ответом было дружное «ах!» Юджина встала.
На конкурс десятилетия? Как хорошо! А знаете, что у архитектора это была первая в жизни работа?
– … и последняя – в этой области. Он теперь железнодорожные мосты проектирует. Может быть, после успеха на конкурсе вернется к архитектуре. Это дядин замысел.
Должен быть успех, должен. Такой дом удивительный. А почему вас никогда на стройке не было?
– Учился за границей. А то бы мы раньше познакомились… – Но эта тема, увы, растаяла. Когда говорили о знаменосце, в фокусе внимания все равно оставался я. Теперь же средоточием интереса оказалась брошюра. Вернее, сам особняк.
А ведь участок совсем небольшой. Попросту маленький. И дом невелик. И рядом громада четырехэтажная. А все равно он торжественнее. Очень строгая красота. Никакой пышности, ни мрамора, ни лепнины. Кирпич, стекло, чугун. Поэма кирпича. А зимний сад – стеклянный цилиндр? Вот он. Удивительно прозрачно и красиво. А зал под стеклянной крышей? В центре, круглый, как светило, а вокруг планеты. Ни одного темного коридора! А где ваша комната? Другого такого дома и нет. Папе так приятно будет. Спасибо.
Каждую фотографию они разглядывали очень пристально, вспоминая и обсуждая.
