Никаких следов. Все смыло ливнем. Но за поиски взялись железной рукой. Трясли всех окрестных жителей, кто когда-нибудь в чем-нибудь был замечен. Безрезультатно. Но случилось вот что. В соседнем поселке в амбулаторию пришли два брата и пожаловались, что их «долбануло громом» и теперь с ними «чего-то не того». И следователя осенило. Убийца мог попасть под разряд, когда молния разбила пьедестал. Он тихо забрал этих двоих в тюремную больницу, а его агенты стали прислушиваться и приглядываться, не «долбануло» ли еще кого из местных. Эти братья были люди темные, подозрительные и не могли внятно объяснить, где их ударило. «Возле забора. – Возле какого забора? – На дороге у забора вдруг волосы встали дыбом – и долбануло» У старшего брата по виду никаких повреждений, а у младшего большущий синяк на спине. Следователь устроил представление. В мрачно-торжественной обстановке этот синяк долго фотографировали. А на следующий день он показал подозреваемому фотографию. Размытую, подсиненную фотографию места преступления. И сказал, что есть такое явление – фотографирование молнией. Если разряд ударил их возле какого-то забора, то почему у него синяк таких странных очертаний, похожих на три арки и постамент? Заподозренный молчал и за голову хватался. А следователь наседал. Говорил: если признаешься, добьюсь тебе снисхождения, виноватым выйдет твой брат. Если будешь упорствовать, оба получите пожизненное. В рудниках! Там еще пожалеешь, что у нас нет смертной казни! И он признался. И у них действительно при обыске нашли такую сумму денег, какой по их доходам вроде не могло быть. Но старший стоял намертво, хотя следователь и грозил ему, и снисхождение обещал. Нет, нет и нет. Это оговор. Душегубства на себя не возьму. «А деньги откуда? – Скопили… – Твой брат признался. – Он спятил! Нас там не было. А ружья или пистолета у нас отродясь не водилось» Расспросы подтверждали: не водилось. Все это шло тихо. Следователь подгонял агентов: ищите, ищите! И однажды они услышали еще об одном человеке, который спьяну сболтнул, что в ту грозу ему от небесного огня метка осталась. Его немедленно схватили. От небесного огня у него сзади на шее был даже не ожог, а синее пятнышко вроде бесформенной татуировки. Следователь, как в истерике, повторил представление. Еле выждал полчаса, ту же фотографию намочил под краном и сунул ему. Кричал: «Вот что у тебя на шее! Ты там был! Вот арки, вот постамент. Гроза против тебя свидетельствует!» Следователь потом признавался, что даже забыл изложить ему легенду о фотографировании грозовыми лучами. Размахивал фотографией и кричал. Тот побледнел, онемел, и его быстро дожали. Жадный был негодяй. Даже пояс старика себе оставил. Закопал в сарае. Так и нашли. Деньги тратил потихоньку, выжидал. Осторожный был, волевой, а свидетельства грозы не перенес.
Столица испустила тяжкий вздох облегчения. Но буквально на следующий день полыхнул скандал. Следователя обвиняли во многих грехах. В неэтичном поведении. В обмане и провокации. В том, что он цинично воспользовался невежеством подозреваемых. В том, что раненного молнией человека вынудил к самооговору. В газетах зашумели, но скоро последовал совет – вы меня понимаете – не нагнетать страсти. Спор свернули, но все же некоторые обвинители и защитники успели высказаться. (Пауза. Раздумчиво) Дорогие земляки. Надеюсь, что вы тоже скажете свое слово, но сначала чуть подробнее о доводах с обеих сторон. (Запнулся. По-моему, доводы с обеих сторон не годились никуда. Благоглупости против звероглупостей. Но не стоит говорить об этом раньше времени. Взялся за графин. Солидно промочил горло. Это все-таки вино) Обвинители утверждали: обман недопустим. Да, закон не налагает на подозреваемого и обвиняемого уголовной ответственности за попытки выкрутиться ложью. Или умолчанием. Но морально, нравственно они осуждены за обман. Для представителя же правосудия моральные требования повышаются. Безупречная честность, объективность, беспристрастность, хладнокровие, высокая культура – вот что такое следователь. Им кричали в ответ: с волками жить – по-волчьи выть! А в таком жутком деле – особенно. Подумаешь – обдурил дураков. Бить бы стал – и то правильно. Нечего миндальничать. Пусть не по закону, зато по совести. И вообще пора вернуть смертную казнь. На этом дискуссия оборвалась. Более вдумчивые силы в нее не вступили. И следователю объясниться не дали. Но, может быть (Шаг назад, взгляд вокруг, медленно), мы с вами продолжим этот спор? Вы не против? Нет? Кто-нибудь хочет начать?
Загудели, зашевелились. Анита с дедом сидела прямо передо мной. Он поднял руку – «давайте я», а потом опустил так, как будто заслонял внучку.
– Вот что скажу. Когда ребенка убил – это не человек. И не зверь! Не надо зверей обижать. Это нелюдь. Повесить – сам веревку накину. Вот этими руками! Следователь молодец, что нашел. Наградить его, а не судить.
Еще одна седая борода с очень умным видом воздела палец:
