Коготь покалывал грудь. Сказал, что он пользуется дешевыми приемами пропаганды, которая любые действия властей объявляет правильными на любом основании. Пусть оставит при себе приемы и угрозы. Их никто не боится. Его терпение – его личное дело…
– Так-так. Вижу, вы любитель поболтать, а для ваших доверительниц общественных интересов не существует.
Я не сдержался. Заскрежетал ему, что и это дешевый прием. Но чего ждать от человека, который готов отдать чужую жизнь за какое-нибудь знамя славы или подобную гадость.
Не надо было об этом. Ошибка. Он захохотал, сверкая зубами:
– Теперь только зарычать – и в драку. Но я вдвое тяжелей. Раздавлю. Шутка! … Я вас понял. Предложение остается в силе. Предсказание тоже. Поругаемся, но споемся.
Он учтиво встал проводить меня.
… Возгонка духа. Идеалы величия. Знаю я вашу возгонку. Как чужую жизнь губить, сразу выскакивают возгонки с идеалами. А как собственное свинство оправдывать, мигом разворот: не так все просто, нужно считаться с реальностью.
Я кипел и не замечал дороги. Интересно, а земляки знают, что человек, ответственный за их безопасность, считает их жизнь гнилью и жвачкой? Можно было бы их просветить. Нет, нельзя. Разговор без свидетелей. Отопрется. Хотел меня взбесить – и взбесил. Хотел пригрозить – и пригрозил. Слухи он обо мне распустит. Но хотел убедить, что к нему бегают доносчики, – не получилось.
И вдруг меня словно обдало тухлым смрадом.
Черный ход. В доме наверняка два выхода. Неужели правда кто-то приходил?
Но жаркий воздух дышал цветами. Не было никого! Иначе он не отозвал бы меня от окна.
Бело-розовая акация сияла над невысокой оградой. Я освобождено сорвал кисточку и сунул за ухо. Нет, не победил. Разошлись вничью. Но остерегаться надо. А мои красавицы и Старый Медведь не только не боятся его, но и не опасаются. Это упущение мы сегодня же наверстаем. И на Карло он точит зубы. Предупрежу. Капитан с ним как-то справляется, но убрать его отсюда не может.
Веселый голосок окликнул меня. В окошке улыбалась и кивала Делли. Она так за меня рада, о моей конторе все говорят, хвалят. Заказ сегодня будет готов. Вечером они с Феликсом принесут…
– Ой! – залилась румянцем и зазвенела смехом-колокольчиком. Смущенно поманила рукой. Перегнувшись через подоконник, легкими пальчиками выхватила веточку акации. – Ой, вы не знали! Цветок – только жасмин! И за правое ухо. Мужчины – за правое! Это женщины – за левое.
– Делли, знаешь, кто ты?
– Нннет… То есть знаю! А кто?
– Знаменосец счастья.
Своими руками строить новый город – меня эта мысль увлекала головокружительно Отца тоже. Мы оба загорелись. Ведь не просто мечта. Это возможно. Только взяться. Девочки тоже радовались, предвкушали. Так интересно: жить в избушке, строить город! Тетку тоже своим вдохновением заразил. А она – я же видел, что ей не хочется. Она это скрывала, мы все энергично собирались, и она тоже, но я же видел. Теперь, и до сих пор, сердце сжимается, как ей не хотелось, а я настаивал. Спрашивал: «Ну почему, родная? Давай вместе поймем, почему у тебя душа не лежит? Не веришь, что получится? Или вообще плану не сочувствуешь?» Нельзя так спрашивать. Это не вопросы, а настоящее принуждение. Она призналась, что действительно как-то не хочется, но это неважно. Планы она разделяет, мысль замечательная, а не хочется – наверное, от худших чувств. Может, боится, как поначалу будет тяжело и неустроенно. Да ведь и не нужно было отказываться от планов. Просто ехать одному, или с отцом, а чтобы она с детьми пока подождала. Ослепительная ясно. Если бы я предложил, она бы, наверное, осталась. Может быть, и нет, но я не предложил.
Внесли первый взнос за семь паев, заложили квартиру и отправились.
Приехали из первых. Ранняя весна, совсем тепло, вокруг все зеленеет, вот-вот деревья зацветут. Весело.
Да, было и нелегко. В деревне единственная гостиница. Даже не гостиница, а такой трактир вроде двухэтажного барака. Нас вон сколько, маленькой четыре годика, а поместились в одной комнате с другой семьей. Делать нечего. Но у всех такой энтузиазм. Очень быстро, местных жителей нанимали в помощь, построили временное жилье для приехавших. Бревенчатые избушки. Девочкам нравилось взахлеб: сахарный домик, леденцовые окошки. Перебрались в избушку. Пайщики ведь обязаны были жить на своих участках. Это справедливо: чтобы не допустить спекуляции.
Светлый лес, полноводный ручей, даже скорее речка, а на том берегу, на изрядном расстоянии – другая избушка. Там тоже большая семья, но все дети взрослые. Дел столько, что с ног валишься, но все такие воодушевляющие дела. Первые просеки. Рабочие бараки. Новые избушки. Кирпичный завод закладывали, капитальную печь строили, землекопы уже глину копали. Приезжали всё новые работники. В деревне народу – словно на вокзале встречают поезд. И такая же приподнятая суматоха. У меня действительно было это чувство – братское. Не было ничего плохого! – ни воровства, ни поножовщины.
