«Статья профессора политологии Эндрю Моравчика про то, как он был «лидирующим родителем», начинается с того, что Эндрю познакомился с будущей женой в Принстоне «в тот год, когда девочки стали доминировать над мальчиками не только числом, но и, частенько, учебными результатами». Совершенно обычная ситуация, например, у нас на журфаке. Но из неё Моравчик делает неожиданный вывод: «То есть мне с самого начала было очевидно, что наши с Анн-Мари шансы построить карьеры как минимум равны. Ей тоже»34.
В 1999-м году, в самом центре столицы России, в историческом здании её главного университета – МГУ – заведующий кафедрой тележурналистики объявил перед двумя сотнями свежепринятых студентов: «В телегруппу будет письменный конкурс. Но сразу предупрежу: мальчишек беру всех, а из девчонок – самых красивых или совсем уж гениальных».
Не сглупи ты тогда, ближайшие годы этот преподаватель думал бы не о наборе в группу, а о том, что бы ещё продать, чтобы возместить свидетельницам его сексистского заявления моральный ущерб – мечтаю я иногда. Но сразу себя успокаиваю: упущенный шанс обогатиться был довольно призрачным. Ведь мы не в Штатах, нет. В инструкции к стиральной машине у нас не переводят строчку «не подходит для мытья живых существ». Не нужно нам объяснять очевидное, вот как в этом случае: что женщина нужна для украшения кадра, а не для беготни с тяжеленной камерой… Удивительно, как «некоторые феминистки» не понимают, что это для их же блага!
Таких эпизодов «заботливого унижения» в жизни современной женщины много, очень много. И когда я думаю о них, я становлюсь злой, очень злой. И даже забываю, как пользоваться фигурами речи. Мне хочется сорвать с себя клоунский нос или кафтан заплаканного Пьеро и сказать прямо, без ужимок, как в том эпизоде «Карнавальной ночи»: товарищи, так и так, женщина у нас до сих пор неполноценный член общества, и это завуалированное современное рабовладение поддерживается культом материнства, домоводства и мужеведения. Что, мол, дорогие женщины, вы не обязаны. Вам внушили, что работать мамой и хранительницей очага – ваше предназначение, потому что это отличный способ не допускать вас до конкурентной борьбы.
Ведь вы лучше учитесь в школе, глубже вгрызаетесь в гранит науки и строже дисциплинируете мысль. В университете вы стоите в первых строках оценочных ведомостей. Вы точнее чертите, быстрее читаете, старательней систематизируете. Почему же вас так ничтожно мало в политике и на руководящих постах, в списках мишленовских поваров и кризис-менеджеров? В какой момент биографии вы добровольно сходите с дистанции, уступая место вчерашним троечникам, которые на троечку строят мир, где жить вам и вашим детям?
Вопрос отнюдь не риторический. Эта точка невозврата называется декрет.
По мере развития цивилизации
Традиционалисты и аграрии искренне удивляются, когда другие люди им совершенно искренне говорят: да я в этот ваш рай умолять будете – не вернусь!
Доверчивый отказ от познания, объяснение атмосферных явлений гневом божьим – Эдемский сад у человечества вроде бы в прошлом, а в 1992 году Ватикан даже признал, что Земля вращается вокруг Солнца. Вместо беззаботных самок и самцов этот суровый мир, крутящийся вокруг звезды в соответствии с законами небесной механики, теперь населяют программисты, инженеры, врачи, художники, юристы, лингвисты, менеджеры. И некоторые из них – женщины, которые не желают больше строить свою жизнь по остаточному от детей и мужа принципу, а желают называть своими именами лунные кратеры и химические элементы. Раньше их можно было стукать головой о стенку пещеры, жечь на кострах, не давать права голоса на выборах, не пускать в школы, линчевать за отказ выходить замуж, желание читать и любое другое неподчинение отцу, а в его лице – богу. А теперь, о ужас, у них есть конституционные права.
