Я прокручивала в голове эту сцену, обдумывала увиденное так напряжённо, что чуть не пропустила визит к врачу. Дерматолога слушала в пол-уха, поняла только, что это не проказа, хотя и похоже. Скорее всего, частный случай струпьевидной экземы, лечить тем-то и тем-то. Эка невидаль, а вы опять переполошились. Так вот оно что. Вот в чём секрет. Эта женщина в чалме только что преподала мне самый главный урок счастливого материнства. Надо просто… продолжать заниматься своими делами, будто ничего не изменилось? Совсем маленьких – привязывать к спине, тех, что постарше – предоставлять самим себе? Типа, хочешь – пойдём за мной, только чур не мешать. Не хочешь – оставайся дома. Следи за младшими, вари макароны, быстрей взрослей. Ведь права и свободы даются только тем, кто способен нести за себя ответственность.
…Когда через неделю по почте пришло приглашение на церемонию вручения национальной карты, радость во мне боролась с разочарованием. Всё-таки слишком они гуманны, эти французы. Вот за что, за что они приняли меня в свои ряды? За адаптацию к мягкому климату и ко вкусу круассана на завтрак? За то, что десять лет терплю рядом с собой этого красивого, чуткого, носатого мужчину? Я же абсолютно балластный член общества и ничем не смогу отплатить Франции за гостеприимство.
Модель мироздания, где каждому воздавали по заслугам, рушилась на глазах. Мир оказался несправедливо добр ко мне, а сложнее всего мне даётся переваривать именно несправедливость.
– Ты знаешь, а она, оказывается, неглупая баба, моя свекровь, – сказала Люда, отхлебнув чая.
Не дожидаясь торжественной церемонии, мы собрались отпраздновать присвоение мне гражданства. Людмила, правда, пришла в чёрном, потому что ничего радостного, на её взгляд, новый статус мне не сулил. Теперь будет гораздо сложнее вести двойную бухгалтерию.
Из того, что подруга была не в духе, я заключила, что многие тысячи евро за китайские дамки частично или полностью застряли в Гугле.
– Не совсем в Гугле и не совсем застряли, но… это займёт несколько больше времени, чем мы рассчитывали, – объяснила она.
Все силы семьи были брошены на их вызволение. И тут-то свекровь, от которой обычно одни нервы да неприятности, сыграла свою звёздную роль. В критический момент у этой высокомерной костлявой женщины право-католического воспитания проявился недюжинный криминальный гений и полное отсутствие пиетета перед принципами Республики. Сделав пару звонков приятельницам по бриджу, она добыла номера счетов, через которые можно «отбелить» сомнительные деньги. Она передала их сыну и посчитала проблему решённой.
Но тут предприятие наткнулось на неожиданное препятствие – принципиальность самого Рафаэля. Положение подпольного миллионера его категорически не устраивало. Он гордился тем, что заработал деньги своим умом, и желал почивать на лаврах легально.
– Его можно понять, ведь эти деньги – показатель жизнеспособности его идеи, – против желания вступилась я за Рафаэля. – Ему не хочется их прятать, наоборот, хочется ими хвастаться.
Люда выпучила глаза.
– Вот уж не думала, что ты встанешь на его сторону. Хвастаться деньгами во Франции – это лучше сразу под гильотину лечь.
– Я не встаю ни на чью сторону, я просто говорю, что его можно понять…
– Ну что можно понять, Даша?! Что ему хочется купить гоночную машину и щеголять часами от «Патек-Филиппа»? Это же мелко, в конце концов! У нас кредит за квартиру не выплачен, между прочим.
– Вот, кстати, деньгами неподтверждённого происхождения вы не сможете отдавать кредиты, там же всё безналом проводится.
– Если бы! Для этого есть варианты. Нет, его принципы волнуют, понимаешь! – Люда с досадой махнула рукой. – Вот только свекровь меня и поняла в этот нелёгкий момент. Так и сказала: «Любимый сын, ты глупец! Тебя обдерут, как гуся в Болгарии».
«Наверно, тоже смотрела тот страшный репортаж, после которого Беатрис с брезгливостью дотрагивается до Кьяриного пуховика», – подумала я.
В общем, свекровь поняла, что в смысле аморальных демаршей в этой семье можно рассчитывать только на Людмилу. И две женщины, объединившись в противозаконном порыве, принялись спасать идеалиста Рафаэля от губительного интереса налоговых инспекторов. Деньги пошли окружным потоком через Украину и Польшу и сейчас бесшумно приближались к подставным французским счетам. Рафаэль был обижен на жену и мать, зато две женщины нежданно-негаданно нашли общий язык. Мадам даже приезжала к Людмиле на кофе и привезла коробку эклеров из самой пафосной кондитерской Семнадцатого округа.
– А на рождество подарила мне заварочный чайник, представляешь, – продолжала Люда. – Из лиможского фарфора, с летающими обезьянками.
– Это намек, думаешь? – пошутила я. – Летающие обезьянки?
– Это – нет. Но при использовании выяснилось, что содержимое вытекает у чайника не из носика, а из-под крышки. Я думала, листьями забилось, решила промыть… и выяснила, что в носике дырки нет вообще! То есть она так аккуратненько запаяна фарфором!
Я прыснула от смеха.
– Вот это намёк, это я понимаю! Чайник с запаянным носиком – это ж как чемодан без ручки!
