– Нет, как лампочка. Когда лампочка много горит, а потом в ней кончается электричество и она умирает.
– Что-то̀?
– Что?
– Что-то̀?
– Да что «что-то» -то?!
– Ну, ты сказала «сяэлетричес-то̀».
– Э-лек-три-чес-тво, – медленно и чётко повторил Венсан и посмотрел на сестру как на глупую.
Немая сцена.
С момента подачи на гражданство прошёл год, и я начала волноваться, что сотрудники префектуры всё-таки не опросили других соседей и составили мнение обо мне по одному только отзыву соседки, помнящей Сопротивление. Мы всё чаще возвращались в разговорах к тому злосчастному экзамену, где пересыхающая Иссоль встала в один ряд с Роной и Рейном, и прикидывали, какие ещё ответы могли меня подвести.
Сама я была уверена, что агенты по натурализации не простили того, что я не работаю. Будь я на их месте, ни один иностранец без рабочего контракта не получил бы от меня заветной бумажки, сколько бы французских детей и недвижимости у него ни было. Ну а раз я сужу́ других, надо приготовиться и самой быть судимой. Я находила странное удовольствие в том, что мне не дадут гражданства, ведь это подтвердило бы моё убеждение: современному обществу не нужны
С очередным средневековым кожным заболеванием, давно побежденным в просвещённом мире, но периодически вспыхивающем в многонациональной Франции, мы пошли к дерматологу в глубины Тринадцатого округа. Это был единственный дерматолог на три округа, который брал новых пациентов и мог принять раньше, чем через три месяца, иначе бы мы никогда не сунулись восточнее площади Италии. По обе стороны тротуара тут растут устрашающие высотки с психоделическими граффити, и подростки, высыпающие из муниципальной школы, имеют совсем неевропеоидные черты. Кьяра жалась ко мне и задавала неудобные вопросы о расовом разнообразии Парижа. Я мужественно отвечала цитатами из учебника по гражданскому образованию за шестой класс, задания из которого переводила недавно для одной забавной подборки в журнале «Вокруг света».
До нужного адреса мы добрались быстрее, чем рассчитывали, и у нас остался зазор в четверть часа до назначенного времени приёма. Я решила, что разумней будет посидеть в сквере, чем в зале ожидания, где можно подцепить до кучи стафилококк или контагиозного моллюска. На детской площадке резвились громогласные дети, и мои бледнолицые сначала демонстративно затыкали уши, а потом бочком-бочком пошли к ним знакомиться. Через несколько минут они уже все вместе висели, как лемуры, на ветках дерева и гоготали над какими-то детскими шутками про причинные места. Я поозиралась в надежде, что какая-нибудь осмотрительная родительница вежливо, но эффективно попросит их слезть, не ломать дерево, не орать и не рисковать целостностью ног и рук. Но никаких мам вокруг не было, и я тоже решила не вмешиваться. Я устроилась на лавочке, где было поменьше голубиного помёта, и уже собиралась открыть книгу, чтобы сделать вид, что ничего не вижу, как глаз наткнулся на колоритную процессию.
Группа маскарадно одетых негритянок шла вдоль парковой ограды. На головах они несли многоэтажные чалмы, которые могли бы посоревноваться с причёсками Марии-Антуанетты, а их корпулентные тела были обёрнуты слоями канареечного хлопка. Казалось, это и не женщины двигались вовсе, а облако рюшей и воланов дичайших расцветок. «Девочки собрались на свадьбу», – догадалась я, не в силах отвести глаз от этой прекрасной и ужасной в своей аляповатости группы. Женщины дошли до меридиана моей скамеечки, и в профиль я заметила, у каждой к спине плотно привязан ребёнок в диапазоне от младенца до трёхлетки. Малыши сосали пальцы и вращали глазами по сторонам. Они казались не более чем аксессуарами праздничного наряда, нужными для симметрии и баланса, для того, чтобы уравновесить мощные бюсты в оборочках.
Поравнявшись с детской площадкой, женщины одновременно заголосили и замахали руками в сторону дерева. Дети поспрыгивали с веток и подбежали к ограде. Только мои остались сидеть в полной растерянности. Женщины оставили детям ЦУ на неизвестном языке, и «облако» поплыло дальше.
Я бездумно разглядывала последнюю мамочку, замешкавшуюся у забора: она что-то внушала двум отпрыскам через железные прутья. Я уже собиралась раскрыть книгу на закладке, как вдруг до меня дошло: это же моя соседка по роддому! Да-да, точно она, хотя и чалма в два раза выше. И значит эта рослая юркая девочка, что помладше, – та самая, родившаяся с Виней в один день! Вот так встреча, вот так совпадение! Я подалась вперёд в неясном порыве братания, но женщина уже развернулась и пошла догонять товарок. За спиной у неё болталась новенькая кучерявая макушка. Дети тут же забрались обратно на дерево.
