С другой стороны, меня точила мысль, что не просто так многие молодые семьи распадаются в течение года после рождения первенца. Венсан, получается, был нашим первым общим ребёнком, ведь Кьяра первые полтора года была и документально, и географически только моей. Так, отказывая цветам в кусочке истощённой почвы, я подготавливаю почву для развода. От таких мыслей я часто плакала. Я плакала вообще почти всё время, что не работала – то от жалости, то от боли, то от умиления. От новостей, от фильмов, от книг, от заметок в журналах, от сценок на улице, от ссылок в фейсбуке, от кормления, от усталости, от первой Вининой улыбки. Любить вечно плачущую женщину сложно, а хотеть – просто противоестественно, докажет вам любой женский журнал. Только Гийом почему-то не знал об этом.
Если из-за Вини по швам расползлось моё ладное тело, то Кьяра вела разрушительную работу в голове. Ей, бедной маленькой билингве, были непонятны самые простые слова, которые обычные дети впитывают из контекста: «сразу», «где-нибудь», «пока», «зачем», «редко», «неудобно», «понимать», «образуют». Некоторые слова к тому же срастались – из окончания одного и приставки другого получалось новое слово, о значении которого она беспощадно допытывалась.
Кроме того, у неё появились Настоящие Детские Вопросы, отвечая на которые, родитель проявляет себя родителем.
Как мёртвые люди оказываются на небе, если их закапывают в землю?
Надо ли говорить учительнице, если видишь, что твой товарищ делает что-то плохое?
Почему люди сидят на улице и просят денег? А зачем тогда вы с папой работаете?
Почему ты подаёшь музыканту в метро, и никогда – тёте с ребёнком?
Почему нужно делиться своими игрушками в песочнице? А что тогда значит «моё»?
Вопрос от утверждения отличала лишь возвышающаяся интонация в конце фразы, и прежде всего надо было понять, какое именно вопросительное слово подставить в начале и, следовательно, на какой вопрос отвечать – как, зачем или почему. Пока мы это выясняли, обе успевали прийти в такое раздражение, что суть вопроса отходила на второй план.
– Можно я помешаю?
Кьяра сидела возле плиты на высоком стуле и изо всех сил хотела мне помогать. Из кастрюль валил пар, в кухне не хватало места, Кьяра перекрывала мне доступ к ящику со специями.
– Ты мне уже мешаешь, – прошипела я, не удержавшись от того, чтобы обыграть омонимы.
Кьяра на секундочку зависла.
– Я не хочу мешать
«Ох, трудно нам придется с беспредложным управлением», подумала я и дала дочке деревянный шпатель.
– На, мешай!
Это занятие ей быстро надоело, и вообще, конечно, оно было только предлогом, чтобы покрутиться рядом со мной и получить немного ласки в зазоре между чисткой моркови и мытьём посуды. Но поскольку глупая мать не понимала намеков, Кьяра поёрзала так, чтобы стул придвинулся ко мне вплотную, и принялась обцеловывать меня, примериваясь к губам. Я, скашивая рот, сказала:
– Кьяра, ты же знаешь, в губы маму может целовать только папа.
– А я смогу, когда вырасту?
– Меня – нет, но когда ты вырастишь, ты встретишь хорошего мальчика, с которым тебе захочется жить вместе и создать семью. Вот его ты сможешь целовать в губы.
Кьяра задумалась.
– А если девочку?
– Э-э-э… Папе это не очень понравится.
–
– Ну-ка давай-ка говори по-русски, – попыталась я увильнуть от скользкой темы.
– Пичиму-у-у? – не сдавалась Кьяра.
Мой материнский ум заметался. Проявить широту сознания и объяснить ей про однополую любовь или, в надежде на внуков, выдать категорический императив, мол, мальчика и никак иначе?
–
Кьяра этой фразой («Потому что это так!») отвечает на все каверзные вопросы.
Дочь выжидательно смотрела на меня. Я продолжала мешать бешамель с таким видом, как будто это самое важное занятие на свете, и понимала, что качусь в самый низ рейтинга родителей. Ведь хорошая мать обязательно нашла бы, что ответить. У хорошей матери есть устойчивая позиция по всем скользким вопросам, и она умеет её объяснить. А я даже самые устойчивые свои позиции не умею объяснить «по-детски». Но хуже всего, что таких устойчивых позиций у меня остаётся всё меньше и меньше. Я вошла в стадию ревизии знаний и мнений именно в тот момент, когда дочке понадобилось расставить точки над i.
За время, проведённое в эмиграции, мои убеждения как-то безобразно разболтались. С каждым годом всё труднее пристроить своё «личное мнение» между Россией и Францией. Они как два магнитных полюса, нравственные, политические, педагогические, а я, словно железная стружка, дрожу между ними. От разнонаправленной тяги сознание разъезжается по швам. Иногда слышно, как оно рвётся в тонких участках.
