Теперь же приходится расслаивать на составляющие уже саму себя. Разбираться, что во мне моё, а что – культурно-наносное. Оказалось, что на себе этот опыт ставить очень болезненно. Ведь некоторые навязанные убеждения врастают в нас, как железный прут в дерево. Сначала ствол кровоточит смолой, потом кора обтягивает инородный предмет, и с годами древесина вбирает в себя ржавеющую занозу. Прут уже не вырвать, но он всё же не является деревом.
Я прощупывала себя в поисках этих вросших заноз. Какие ценности я хочу привить детям даже вопреки директивам новой родины, а какие лучше специально забыть в московской девичьей?
Чем дальше, тем больше инородных железок проступало у меня под кожей.
Однажды телефон зазвонил, и женский голос заявил, что у меня невероятно красивый сын. Это было откровенным враньём: Венсан в полтора месяца по-прежнему был похож на недовольный ананас – желтоватый, в пупырышках и с хохолком на темечке. Кьяра на вопрос, нравится ли ей братик, отвечала сдержанно: «Да, но не голова».
Врущий голос принадлежал больничному фотографу. Эта боевая дама зашла в палату на следующий день после родов, приставила объектив к моему лбу и спросила, как меня зовут. Дальнейшее вспоминается смутно, потому что дама с объективом, наученная каким-то пособием по нейролингвистическому программированию, повторяла моё имя в начале и в конце фразы. И иногда посередине. Смысл сказанного с трудом преодолевал пороги из букв твёрдых пород, но я догадалась, что она хочет нас фотографировать.
Я была, прямо скажем, не в форме после бессонной ночи и утра в компании гостей моей соседки по палате. Да и если б виновник торжества имел право голоса, вряд ли он захотел бы появляться в семейных хрониках с грудничковой потничкой и слипшимися волосами. Я начала слабо отнекиваться, но фотограф была похожа на Карлу Бруни и также заморожено улыбалась, как будто пропускала услышанное через встроенный в голову онлайн-переводчик. Проще было согласиться, чем объяснить ей причины отказа.
– Одно фото вам в любом случае будет в подарок, Дарья! – заверила она. – А остальное, Дарья, вы сможете посмотреть на сайте и выбрать. А мы напечатаем. Дарья.
Нейролингвистическое программирование сделало своё дело, и я согласилась.
И вот полтора месяца спустя боевая дама звонит и берёт быка за рога.
– Вы посмотрели фотографии малыша (шелест бумаги) Венсана на сайте, Дарья?
Я путаюсь в бессвязных оправданиях, ведь у меня и свадебные-то до сих пор не разобраны.
– О, мы знаем, как заняты молодые мамы! – фотографиня тут же возвращает мне веру в себя. – Поэтому, Дарья, мы поработали за вас! Могу я подъехать к вам домой в любое удобное для вас, Дарья, время и показать уже напечатанный фотоальбом?
– Уже напечатанный? Но я же не заказывала…
– Наше кредо, Дарья, – предупреждать желания! – не сдается она. – И потом, я же должна отдать вам обещанную фотографию-подарок. Дарья.
Нейролингвистическое программирование сделало своё дело, и мы договорились о времени визита.
В назначенный день и час в дверях материализовалась симпатичная женщина с тяжелой папкой – не фотограф, а, вероятно, её ассистентка. Этой ни за что не скажу, как меня зовут, решила я.
– Здравствуйте, мадам Мийе! – широко улыбнулась она и оглядела прихожую. – Я могу называть вас Дарьей?
– Здравствуйте! Лучше мадам Мийе. И хочу вас сразу предупредить, я совсем не сентиментальна. Поэтому давайте сразу перейдём к цифрам.
На плите доваривались макароны, Кьяра голодно подвывала над пустой тарелкой. Мой самый красивый на свете сын лежал в детском шезлонге, кряхтел, тужился, шёл пятнами и дурно пах.
– Нет, я всё-таки сначала покажу – и вы не сможете отказаться! – заупрямилась ассистентка.
«Честно предупредила, что будет ВОЗДЕЙСТВОВАТЬ», подала голос Проницательность.
Ассистентка впорхнула в салон, разложила папку на рабочем столе между моим «Вайо» и Гийомовым «Макинтошем» и начала… воздействовать. Медленно листала глянцевые страницы, гладила их и пощипывала, предлагала даже понюхать, примеривала отпечатанные постеры на стену, покачивала у меня перед глазами диском с фотосессией.
– Звёздочки очень нежно смотрятся, правда, мадам Мийе?
– Правда. Так сколько это удовольствие стоит?
– А солнышко на подложке, как оно гармонирует с комбинезончиком маленького Венсана, как будто специально подбирали, а?
– Ага. Сколько будет вместе с солнышком?
– Ну, подождите, а вот ещё здесь посмотрите, с капельками дождя. А может быть, слёзками! Как будто ему грустно покидать ваш животик!
Я почувствовала острое желание выбросить ассистентку с балкона вместе с папкой, звездочками, солнышками и капельками. Мне не нравилась бумага, оттенок жёлтого у солнышка и оттенок синего у капелек, форма капелек, контрастность фотографий, ненакрашенная я, немытый Венсан… Но особенно мне не нравилось то, что эта женщина хочет втюхать это безобразие беззащитной кормящей матери, пользуясь тем, что пролактин уничтожил её критическое мышление.
– Сколько?!
Ассистентка поморщилась от моей прямолинейности. Это слово, похоже, нейтрализовало её чары.
