– Ну а сейчас-то из-за чего? – с отчаянием спросил Гийом. – Ведь при производстве лыженосок ни одно животное не пострадало…
– А детский тру-у-уд?! – спросила я сквозь рыдания.
Прошептав какое-то междометье, Гийом обнял меня, погладил по неопрятно заколотым волосам и в который раз предложил перейти на смесь.
И сквозь слёзы я подумала, что люди сходятся в пары неслучайно.
У Гийома есть школьный товарищ Роман – из тех, на кого смотришь и думаешь слегка переиначенными словами песни Бруно Фрейндлиха «Почему ты мне не встре-е-етился?..». И клянёшь прославленную мужскую дружбу, и надеешься на Ремарка. Кроме завидной внешности и редкой для французов начитанности, Роман ещё образцовый отец и борец за права женщин. Мы познакомились в мой первый год жизни во Франции, и он неподдельно удивился, узнав тогда, что в детский сад Кьяру вожу и забираю я. Купаю и укладываю тоже я. По выходным накрываю ей завтрак, одеваю и чищу ей зубы – опять я. «А ты когда проводишь время со своим ребёнком?» – спросил он Гийома, скорее, с интересом, чем с осуждением. Гийом подавленно молчал, потому что нам обоим вдруг стало очевидно, что время на ребёнка он выделяет по остаточному принципу. Мне захотелось крепко пожать Роману руку за такой своевременный вопрос, похлопать по плечу, расцеловать… и ещё много чего захотелось, не совместимого со статусом замужней женщины.
Но вся привлекательность Романа рассеялась после одного разговора.
Узнав, что его сын на смеси, я спросила с сочувствием:
– Молоко не пришло?
– Нет, просто Жоэль с самого начала не захотела кормить.
– Нужно было сразу выйти на работу, да? – предположила я по-прежнему с сочувствием.
– Да нет, также, как всем – через четыре месяца.
– Значит проблемы со здоровьем? – отвердевшим голосом допытывалась я.
– Ничего такого, просто не захотела и всё. Ей была
– Неприятна мысль?.. – я запнулась, обескураженная. – Надо же. Ну, а ты? Ты же такой внимательный отец, ты не настаивал? Ну, чтобы, там, иммунитет ребенку, гармоничное развитие, микрофлора кишечника, чувство защищенности…
– Как я мог настаивать, Жоэль же не корова, в конце концов. И потом, меня это вполне устраивает. Я считаю, что грудное вскармливание форсирует связь ребёнка с матерью, оставляя отцу какое-то невнятное место. А так мы оба по очереди даём сыну бутылочку. Я это ощущение не променяю ни на что на свете! И потом, знаешь, современные смеси куда полезней грудного молока. Они сбалансированы по витаминам и обезврежены по части аллергенов. Кстати, его первым словом было «папа»! – гордо закончил Роман.
Я была потрясена. До сих пор никто не говорил мне, что
Но в тот момент я ещё не продвинулась так далеко в понимании местного менталитета и внутренне поблагодарила высшие силы за такой эффективный способ избавления от начинающегося идолопоклонства. Орлиный нос Романа превратился в куриный клювик, под шаловливо расстегнутой рубашкой проступили совсем не мужские округлости, а волнующий аромат лосьона после бритья, который я старательно ловила носом, перебило запахом молока. Есть же, подумала я, сумасшедшие отцы, которые дадут фору матерям-наседкам. Они изучили науку материнства на зубок и, кстати, требуют переименовать её в «науку родительства». Ведь женщины в ней давно не трендсеттеры, а тормозящий фактор.
История с Романом вспомнилась сейчас, когда я рыдала на мужнем плече. При общей схожести ситуаций я очень чётко чувствовала, что в предложении Гийома перейти на смесь было желание спасти меня, а в аналогичном предложении Романа – стремлением идти в ногу с партией, взявшей курс на эгалитаризм.
Раньше моей главной задачей было понять, где в Гийоме он сам, а где в нем – француз. То есть какие его странности обусловлены характером, генами и семьей, а какие – менталитетом. Я успешно справилась с этой задачей и в тяжёлых случаях говорю: «Так, а сейчас давай попробуем выключить в тебе «француза».
Я научилась слышать, когда он говорит то, во что действительно верит, а когда – то, в чём ему запретили сомневаться.
