Обзор вороха бумаг можно было переложить на референта, но я знал, что эта работа уже была им проделана и на моем столе лежат только «самонужнейшие», как выражались в прошлом веке документы ― то, что требует именно моего просмотра и зоркого хозяйского глаза, так что деваться от этой кипы было некуда.
Я, недолго думая, сгреб их в портфель и решил просмотреть дома.
Что касается посетителей, то восемнадцать из двадцати я мог с чистым сердцем переложить на секретарей и заместителей, что и было проделано.
С оставшимися двумя визитерами ― представители наших филиалов в Москве и Питере ― я обязан был встретиться и сумел уложиться в полчаса.
Отстрелявшись от посетителей, попросил к себе Аркадия Гессена, чтобы тот изложил мне итог работы моего штаба за истекший суточный период.
― Идея есть, ― строго сказал он, присаживаясь напротив меня. ― Не знаю, как тебе покажется, но, по-моему, тут попадание в десятку.
― Любопытно, ― я нагнулся и выдернул из розетки шнур телефона.
― Мы подошли к известной тебе ситуации как бы с позиции сверху, ― пояснял Гессен. ― То есть, попытались увидеть ее целостно, отчасти с предысторией и теми последствиями, которые она будет иметь при том или ином развитии. Теперь подробнее: мы пришли к выводу о необходимости провести конкурс путем создания тебе имиджа, который сделал бы невозможным решение думы.
― Вот как? ― удивленно поднял я брови. ― И что же вы такое надумали?
― Пункт первый, ― продолжал Аркадий. ― В прессе публикуется ряд материалов, в которых подробно освещаются условия конкурса и дается информация о «Ледоколе» и его президенте.
― А дальше?
― После того, как мы убеждаемся в том, что население достаточно информировано о предстоящем конкурсе, тебя расстреливают...
― Что-о?
― ...из автоматов в центре города. Покушение должно быть подготовлено очень обстоятельно, чтобы избежать нежелательных последствий ― как для тебя, так и для киллеров в кавычках.
Я был, конечно, потрясен услышанным, но пока никак не реагировал.
― Скажем, одна-две пули навылет, и небольшое сотрясение мозга, ― на полном серьезе предложил Гессен. ― Для пущей правдоподобности.
― А нападавшие?
― Налетчики, само собой, скрываются, ты становишься героем, народ уверен, что покушение связано с нефтяным конкурсом и ни одна собака в думе не посмеет поднять на тебя хвост.
― Спасибо, Аркадий, ― с теплотой в голове ответил я. ― Знаешь, я немного подумаю над этой идеей. В принципе, мне она нравится. Но я бы хотел выбирать из нескольких вариантов. У вас есть еще пара дней, так что попробуйте измыслить что-нибудь бескровное.
...Выйдя из офиса, я еще долго приходил в себя после этого разговора.
Казалось, все окружающее теперь принимается репетировать будущею сцену покушения.
Знакомый поворот за угол по шоссе становился героическим поступком.
Пешеходы, мирно бредущие по тротуарам с детьми, свертками и собаками, должны будут стать свидетелями пальбы в мою персону.
А стены вот этих домов будут изрешечены пулями, выпущенными из автоматов.
Кстати, ― мелькнула у меня мысль, ― а не предложить ли Аркаше Гессену для пущего правдоподобия, как он выражается, заслонить меня грудью?
Скажем два-три ранения навылет, касательное в череп и пара пуль в ягодицы?
Если он обещает таких метких снайперов, то пусть сам под пули ложится...
Я припарковал автомобиль возле бутика Файнермана и направился выбирать шмотки.
Этот магазинчик был хорош тем, что можно было оформить заказ по каталогу, если вдруг в наличии не оказывалось требуемой модели твоего размера.
Заказ у Файнермана в таком случае выполнялся в течение трех дней, но такое было редкостью ― обычно все отоваривались с первого раза.
Я немного прошелся между вешалок с костюмами, преследуемый назойливыми голоногими продавщицами и, наконец, выбрал рубашку с нарисованным галстуком с изображением каких-то симпатичных насекомых и плотный костюм с золотыми нитями в серой шерсти.
― Заворачивать не надо, ― попросил я у кассы. ― Впрочем, заверните-ка тот, что сейчас на мне и отправьте его куда-нибудь.
― По вашему адресу? ― мило осведомилась дама за кассовым аппаратом.
― Да нет же, ― пояснил я, ― туда, где принимают подержанные вещи. В Африку, там, на Кавказ, в Якутию или какую-нибудь слаборазвитую латиноамериканскую страну. В общем, мне все равно, хоть в наш секонд-хэнд, хоть в нью-йоркский...
Ну, вот и все, теперь можно и завалиться в ресторанчик с Настей.
Тем паче, что время уже несется к назначенному сроку нашей с Настенькой встречи, как олимпийский бегун к финишной ленточке.
Настя уже ждала меня возле почтамта ― стояла на ступеньках и крутила головой.
Одета она была в ядовитого цвета плащик с квадратными пуговицами. Такое носили лет пятнадцать назад где-нибудь в Таиланде или Малайзии, но Настя, очевидно, была не совсем в курсе подобных деталей ― наверное, она считала, что плащик ей идет.
И тут она не ошибалась.
Я часто замечал, что понятие «мода» не очень-то имеет право на существование.
