Первый признак моего возвращения в человеческую оболочку появился тогда, когда я заметил, что уже наступила ночь, с гор потянуло холодком, сыростью и мне стало зябко. Я быстро разжег костер и смотрел на огонь, который казался таким ветхим и слабым по сравнению с пламенем моей души, что это даже стало меня раздражать. И тут вдруг я сунул руку в огонь, через мгновение горячая боль прорезала ладонь, и я со стоном вырвал ее из пламени. Я бегал вокруг костра и стонал, Ассоль вскочила и заскулила, увидев меня, неистово мятущегося и неизвестно чего желающего. Сообразив наконец, я ринулся к морю, прямо в обуви зашел по колено в воду и сунул в темную прохладу раздираемую от боли ладонь. Последовало облегчение, и я сказал себе: «Слава Богу! Пусть будет боль, пусть будет так. Я не готов, Дельфи, выдержать твою любовь. Мне нужно отдохнуть, ведь я человек. Боль мне даст отдых. Боль сейчас только и способна заставить меня вновь почувствовать себя человеком со всеми его слабостями и ограниченностью».
Я вернулся к костру и, помочившись на ладонь, замотал ее первой попавшейся под руку тряпкой (в этой ситуации урина была лучшим целительным средством). Теперь была боль – и это было постоянным импульсом приземления, якорем, который привязывал мое существо к привычной и знакомой материи.
Не знаю почему, но я знал, что Дельфания сегодня ночью не придет. И не пытался найти этой паузе в наших встречах объяснения, потому что для нас, а более всего для меня необходимость побыть одному и осмыслить все случившееся была очевидна и естественна. И вдруг я вспомнил о подарке: «Да ведь я обладатель целого состояния!» – достал из палатки раковину, сел у огня и раздвинул створки. Там красовалась своею блестящей белизной жемчужина величиной с голубиное яйцо. Я отложил раковину в сторону и принялся катать драгоценный шарик между пальцев необожженной руки.
– Ну что, Ассоль? – произнес я, и собака подняла голову, глядя на меня сонными глазами – дескать, зачем будить спящую собаку.
– Теперь мы с тобой богаты. Интересно, сколько стоит эта жемчужина? – рассуждал я вслух. – Ну что ты дрыхнешь, поди сюда, посмотри на это. Здесь сокрыто для тебя столько еды, разных вкусностей, что и представить себе не можешь!
Ассоль лениво поднялась и, изобразив помахивание хвостом, подошла ко мне. Я сунул ей под нос жемчужину, и она, понюхав и не найдя в ней ничего и близко напоминающего съедобное, а значит, и представляющего интерес, вернулась на свое место.
– Ничего ты не понимаешь в богатстве! – возмутился я. – За те деньги, которые дадут нам за эту жемчужину, мы до конца жизни будем жить припеваючи.
Я пошел и лег в палатку, продолжая крутить жемчужину в здоровой руке. Я смотрел на догорающий костер, на блики, играющие на брезентовом полотне моего жилища, и стал представлять, что же я буду делать со всеми своими деньгами. Боль обожженной ладони теперь мешала сосредоточиться, но вскоре я ее уже не замечал, потому что принялся мысленно делать покупки. Начал я с мелочей. Вначале купил себе новый компьютер, лазерный принтер и сканер, о которых давно мечтал. Но тут произошло нечто странное: как только я поставил все эти вожделенные приобретения в комнате, оказалось, что я не испытываю того восторга и радости, какие, как мне прежде представлялось, я буду испытывать, если это случится. Тогда я продолжил занятие и принялся закупать более дорогие и существенные вещи, которые, как виделось, действительно должны были повлиять на мои ощущения. Однако, рассматривая изменение своей жизни после приобретения столь нужных вещей, я обнаружиль, что по сути ничего не менялось. Нет, конечно, появлялись очевидные удобства, но самое главное, что принципиально ничего не происходило, все оставалось по-прежнему. Это стало раздражать, ведь на глазах рушились мои мечты. Выходило, что и на старом компьютере можно было писать книги, да и без принтера и сканера можно было обойтись – не так уж они мне и нужны. Потерпев фиаско с первыми покупками, я сменил воображаемый магазин и начал одеваться в самые лучшие одежды. И когда наконец я купил себе много разной красивой, а главное, дорогой и удобной одежды и представил себя в ней, то чуть не плюнул от злости, потому что выглядел я как разряженный петух! «Господи, да зачем мне все это добро?! – рассуждал я. – Чтобы покрасоваться перед людьми? Что может быть пошлее и невежественнее, чем рисоваться своею одеждой?!» Да и вообще к одежде я равнодушен. Тут я быстро вернул все купленное в магазин и вздохнул с облегчением, ощущая себя в старом и привычном для меня облачении гораздо свободнее и комфортнее.
