— В следующее воскресенье она как ни в чем не бывало явилась на работу. Я спросил, что ей здесь нужно, а она воззрилась на меня с невинным видом: “Я уволена?” Я ответил, что да, уволена, она огорчилась и обиделась. “Вы мне очень нравитесь, мистер Льюис”. — “Я тоже ценю тебя, Саманта, но ты все-таки оказалась рэкетиршей”. — “Мне ничего другого не оставалось, вы же видели, как я строила из себя идиотку перед Рикки”. — “Мне жаль, Саманта, но тебе здесь больше оставаться нельзя”. Уволил я ее ненадолго: через несколько дней она явилась снова, с опухшим лицом. Умоляла взять ее обратно, говорила, что я плачу гораздо больше, чем в “Макдональдсе”. “Рикки говорит, что нам нужны бабки и я должна работать”. — “А он сам работает?” — “Нет, он не любитель”. Вмешалась Аляска, стала меня упрекать, что я наказываю Саманту, хотя сглупила она: “Это слишком несправедливо, если вы уволите Саманту, я тоже уволюсь!” Мне совсем не хотелось терять Аляску. Я взял Саманту обратно. Но через несколько недель Саманта вдруг взяла и уволилась одним днем. Бросила учебу и отправилась с Рикки путешествовать на машине. Больше я о ней не слышал.
— Льюис, — спросила Лорен, — почему вы не рассказали обо всем полиции, когда Аляска умерла?
— Я сперва хотел это сделать, но потом испугался, как бы не подумали, что я замешан в ее смерти.
— В свое время вы отзывались об Аляске в самых восторженных словах, — заметил Гэхаловуд. — Даже если оставить в стороне эту историю с камерой, вы ни разу, ни в какой момент не дали понять, что Аляска была еще и изворотливой…
— Изворотливой? Ничего изворотливого в ней не было. Просто девчонка двадцати двух лет, которая сделала глупость и к тому же за нее расплатилась. И потом, мне все-таки было не по себе. Рикки с Самантой на время исчезли, но я опасался, как бы они не возникли снова и не обвинили меня в этой истории с камерой. Мое слово против их слова. Полиция приняла бы меня за извращенца: я был последним, кто видел Аляску живой, а ее труп нашли в километре от моей заправки. Поэтому я поначалу предпочел молчать. Но я бы, наверное, заговорил, если бы через два дня не арестовали Уолтера. Следствие было закрыто, я решил, что лучше держать эту историю при себе.
— Вы были неправы, — с сожалением сказал Гэхаловуд.
Льюису Джейкобу явно хотелось доказать свое чистосердечие, и он сказал:
— Я упомянул все это в завещании. Не хотел уносить секрет с собой в могилу.
Филис Джейкоб, до сих пор слушавшая мужа в растерянном молчании, наконец заговорила:
— Ты написал завещание?
— Да, я отдал его на хранение нотариусу Брауну. Вместе с кассетой.
— С кассетой? — повторил Гэхаловуд. — С какой кассетой?
— В воскресенье, 28 февраля 1999 года, Саманта пришла ко мне домой и сообщила, что увольняется. Было поздно. Я очень удивился, увидев ее. Она сказала: “Я ухожу от вас, мистер Джейкоб. Так надо. Ключ от магазина я оставила Аляске, она вам завтра отдаст”. Саманта объяснила, что уезжает путешествовать вместе с Рикки. Потом протянула мне маленькую цифровую кассету и сказала: “Передайте это Аляске, пожалуйста. Это ее. На память”. Я взял кассету, но Аляске так и не отдал. Сперва мне захотелось посмотреть, что там такое, из любопытства. Но у меня не было подходящего проигрывателя. Прошел месяц, а потом Аляску убили. И эта чертова кассета осталась у меня. Я же сказал, я не хотел, чтобы меня подозревали. В маленьких городках потерять доброе имя легче легкого. Люди станут обходить мою заправку стороной, а я в нее вложил все свои сбережения. Я подумал, что, наверное, на кассете ролики, которые Аляска снимала в раздевалке. И у меня будут большие проблемы. Мне хотелось избавиться от нее как можно скорее, но все-таки совесть не позволила. Тогда я вложил ее в конверт и отнес нотариусу. С указанием вскрыть конверт после моей смерти.
Эдди Браун работал нотариусом в Маунт-Плезант с 1955 года. Он был самым старым и единственным юристом в городе. Ему уже было за восемьдесят, но он еще не ушел на пенсию и каждый день приходил в контору. Когда мы заявились к нему в ту субботу, нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы его обаять — вытащить из кресла, оторвать от книжки и лимонада и доставить в его кабинет. “Нельзя было до понедельника подождать?” — ворчал он, когда я усаживал его в свою в машину.
Нотариус Браун был еще бодр, по-моему, наше вторжение в привычный распорядок дел на выходных его даже позабавило. “Не каждый день случается помогать полиции в уголовном расследовании”, — сказал он. Потом повернулся ко мне: “Я читал ваши книжки, молодой человек. Упомяните меня в следующей, ладно? Я был бы очень рад”. В кабинете Эдди Брауна стоял бронированный шкаф. “Все городские секреты тут”, — с удовольствием изрек он. Конверт, оставленный Льюисом Джейкобом, нашелся быстро. В нем лежала цифровая кассета и письмо, датированное 11 апреля 1999 года и подписанное Льюисом; в письме он излагал события так же, как и нам час назад.
— Есть вероятность, что кассета еще в рабочем состоянии? — спросила Лорен.
