— Вы желаете выступить по этому вопросу, господин адвокат? — обратился судья Талент к Мейсону.
— Да, — кивнул тот. — Я считаю, что показания этого свидетеля теряют силу без его записей. Я намерен доказать, что его записи неточны, и на этом основании требовать вычеркнуть из протокола все его показания.
— В настоящее время, допрашивая его о других лицах, заходивших в домик, занимаемый Борингом, вы пытаетесь только показать истинность и обоснованность его записей?
— Это основная цель моего перекрестного допроса.
— Возражение отклоняется, — постановил судья Талент. — Вы, несомненно, имеете право допросить его по этим записям.
— Отвечайте на вопрос, — велел Мейсон.
— Мои записи показывают, что один мужчина зашел в домик в восемь вечера и вышел в восемь пятнадцать, другой зашел в восемь двадцать и вышел в восемь тридцать пять, женщина зашла в восемь тридцать шесть и вышла в восемь сорок пять, мужчина в черных очках зашел в восемь сорок шесть и вышел в восемь пятьдесят, обвиняемая зашла в девять и вышла в девять двенадцать.
— Когда вы в последний раз видели погибшего?
— Когда он заходил в десятый домик.
— Вы не видели, чтобы он лично подходил к двери и впускал кого-либо из упомянутых вами лиц?
— Нет… Минутку. Я видел, как Боринг выходил на стоянку и осматривал мою машину, припаркованную там. Это было вскоре после того, как мы оба зарегистрировались в мотеле, еще до того, как он принял кого-либо из посетителей.
— Сейчас я вас об этом не спрашиваю, — заметил Мейсон. — Как я вижу, в ваших записях ничего не указано о том, что происходило после двенадцати минут десятого.
— В то время обвиняемая вышла из домика.
— И в ваших записях больше ничего не отмечено?
— Я тогда прекратил делать записи.
— Почему? Вы знали, что Харрисон Т. Боринг мертв?
— О, Ваша Честь, я возражаю, — вскочил со своего места Леланд. — Вопрос просто абсурден.
— У свидетеля должна была быть причина, почему он перестал вести записи, — заметил судья Талент. — Я считаю, что адвокат защиты имеет право допросить его насчет сделанных записей. Возражение отклоняется.
— Ну, я прекратил вести записи, когда уехала обвиняемая, потому…
— Почему? — спросил Мейсон.
— Потому что вы, мистер Мейсон, и мой шеф приехали лично в тот домик, в котором я сидел, и вы сами могли видеть, что происходит.
— О, понятно, значит, вы прекратили делать записи, когда я появился в домике, не так ли?
— Все правильно.
— И вы хотите убедить нас в том, что до того момента все записи велись очень точно?
— Да.
— Однако, ваши записи не показывают время прибытия полицейских. Они также не показывают, в какое время приехала скорая.
— Ну, я же рассказал вам об этом.
— Вы не знали, что мы приедем, — заметил Мейсон.
— Я вас ждал.
— Таким образом, вы прекратили вести записи, когда начали ждать нашего приезда?
— Я решил, что нет необходимости записывать, когда приехала полиция и когда приехала скорая. Я не за этим следил, а за объектом.
— В ваших записях также не указывается, когда администраторша мотеля вошла в домик, сколько она там пробыла и когда вышла.
— Она просто заглянула внутрь и вышла, поэтому я не посчитал это важным.
— О, значит, вы записывали только то, что считали важным, — сделал вывод Мейсон. — Другими словами, если в домик Боринга входил человек, появление которого вы не считали важным, вы ничего не записывали по этому поводу в свой блокнот?
— Ну, я… Хорошо, я допустил здесь промах, — признал Диллард. — Я не записал время, когда внутрь заглядывала администраторша мотеля.
— А также время ее ухода?
— Это произошло практически одновременно.
— Она вошла и вышла одновременно? — с неверием в голосе переспросил Мейсон.
— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, мистер Мейсон. Она вошла и… пробыла там не больше секунды, а потом выбежала на улицу.
— В коттедже, который вы занимали, был телефон?
— Да.
— Вы упоминали, что ваш шеф находился в Риверсайде?
— Человек, перед которым я отчитываюсь по месту своей работы.
— Вы имеете в виду Сиднея Ная?
— Да.
— Вы звонили Сиднею Наю?
— Да.
— Когда?
— Сразу же после того, как администраторша мотеля выбежала на улицу. Я понял, что что-то случилось.
— Мне хотелось бы, чтобы вы точно описали комнату, из которой вели наблюдение. Там была кровать?
— Да.
— Стул?
— Да.
— Окно выходило на стоянку для автомашин и из него вы могли наблюдать за входом в десятый коттедж?
— Да.
— И телефон тоже был?
— Да.
— Где он стоял?
— Рядом с кроватью.
— После того, как вы увидели, что администраторша выбежала из домика Боринга, вы сняли трубку телефонного аппарата и позвонили с отчетом Сиду Наю, не так ли?
— Это нельзя назвать отчетом. Я просто произнес одну фразу: сигнал, что что-то случилось.
— Что именно вы сказали?
— Когда он взял трубку и понял, что звоню я, я произнес: «Гей Руб!»
— Вы раньше работали в цирке?
— Да.
— И клич «Гей, Руб!» означает призыв к циркачам объединяться против всех, кто не работает в цирке?
— Примерно так, да.
— Вам было сложно дозвониться до Сида Ная?
— Нет, он сразу же поднял трубку.
— Я спросил: вам сложно было дозвониться до Сида Ная?
— Ну, да. Администраторша в это время, естественно, звонила в полицию и…
