Таким образом, вы видите, Таунсенд, что мы всё ещё находимся в тумане. Но постепенно появляются новые факты. И требуется лишь набрать достаточно много полезных фактов, чтобы сформулировать теорию, и достаточно подтверждений этой теории, чтобы закрыть дело. Вот таким путём мы и продвигаемся.
— Вы действительно продвигаетесь, — сказал я, не скрывая восхищения, — и вы, конечно, излагаете всё очень ясно. Всё рано или поздно прояснится, просто обязано. К тому же, если один или два из этих трёх человек обнаружатся, это сузит поиски.
— Да, — сказал Стьют, — кажется, что наша лучшая стратегия — метод исключения, а затем концентрация на оставшихся подозреваемых. Подозреваемых в том, что убит, конечно, — добавил он с улыбкой.
— Что по этому поводу говорит старина Биф?
Стьют хихикнул.
— В последнее время сержант стал очень скрытным, — сказал он, — и по намёкам, которые он бросает время от времени, я подозреваю, что у него имеется собственная теория. У него много недостатков, Таунсенд, но мне он всё-таки нравится. По крайней мере, он очень добросовестный.
Но несколько дней спустя веселья у Стьюта значительно поубавилось. Он сел за маленький столик, который мы делили на двоих, и не дожидаясь, пока миссис Симмонс принесёт суп, бросил на стол несколько листков машинописного текста.
— Ну, Таунсенд, — сказал он, — что вы об этом думаете? Это перевод рапорта, который я сегодня получил авиапочтой от комиссара Хулио Марено Мендеза из Буэнос-Айреса. Я встречался с ним несколько лет назад на международной полицейской конференции в Нью-Йорке.
— Кто он такой? — поинтересовался я.
— Руководитель Отдела идентификации в аргентинской полиции. Все архивы с отпечатками пальцев находятся в его ведении. Умнейший человек.
Я начал читать документ, который вручил мне Стьют.
