Оценивая складывающуюся к концу ХХ столетия в Русской цивилизации ситуацию, можно сказать, что впервые в глобальном историческом процессе не люди, стоящие у власти, а представители общественной инициативы уверенно входят в управление начиная с низкочастотных процессов, то есть осваивают прежде всего информацию мировоззренческого, методологического и исторического характера, охватывающую жизнь многих поколений, что позволит в дальнейшем избежать многих ошибок при управлении высокочастотными процессами. «Таможня» же, не обращая внимания на неоднократные предупреждения общественной инициативы, не может остановиться и подумать, в каком направлении движется процесс самоуправления в обществе, а нагнетает эмоции и продолжает “катить бочку” на тех, от кого и сама не слишком сильно отличается в вопросах понимания характера информационной войны. И хотя ей, как и раньше, доступны все средства массовой информации (с подачи хозяев которых она и дерётся сама с собой, растрачивая попусту свою энергию на обсуждение межклановых разборок), она не в состоянии дать обществу альтернативу библейской концепции управления, поскольку по-прежнему мечется между идеалистическим и материалистическим атеизмом. Естественно, что в ходе информационной войны общественной инициативы с библейской концепцией управления представители идеалистического атеизма (иерархи церквей имени Христа, незаконно присвоившие себе титул — православных) стремятся во что бы то ни стало сохранить своё влияние на «таможню», что и отразилось символически в следующей сцене.
«Настасья выбралась из дома через окно. Плача навзрыд и ругая сквозь слёзы мужа, она побежала к берегу на выстрелы».
В шуме боя (по существу “белого шума” для тех, кто лишен из-за атеизма Различения), «Таможня» не способна выделить полезный сигнал — сигнал опасности. Поэтому Верещагин и не слышит Сухова.
«Вокруг бака лежали убитые. Заслон из пяти бандитов не давал Сухову соскочить с бака на землю. Остальные бандиты во главе с Абдуллой решили отступить к баркасу. Абдулла первым заметил, что баркас относит в море. Он уже болтался метрах в двадцати [131] от берега.
— Пусти их… Да пусти ты их на борт!… — кричал ему Сухов. — А сам уходи!… Уходи!…
Но в шуме боя Верещагин так и не услышал его».
«Сухов задумал опасный маневр. Он подполз с пулеметом к краю бака и, выждав момент, вскочил на ноги — тут же раздались выстрелы.
Сухов дернулся, выронил пулемет и, взмахнув руками, повалился с пятиметровой высоты на песок.
Бандиты бросились к нему. Сухов лежал ничком, широко разбросав руки. Пулемет лежал в полуметре от него.
Подпустив бандитов поближе, Сухов схватил пулемет. С обеих сторон загремели выстрелы. Бандиты упали, срезанные очередью, — на доли секунды Сухов опередил их».
Этот эпизод в фильме претерпел значительные изменения: Сухов спрыгнул с бака не открыто, а незаметно, оставив при этом пулемёт (оружие второго приоритета) на крыше бака. Это конечно тоже маневр, но совершенно иной, в результате чего в матрице Ежова и Ибрагимбекова произошли качественные изменения, существенно отразившиеся на уровне второго смыслового ряда киноповести. Так, если в киноповести большевизм вызывает огонь на себя и имитирует временное поражение, то в фильме он действует под давлением складывающихся обстоятельств. Но более того, лишившись пулемёта, Сухов с этого момента в подсознании зрителя невольно стал отождествляться с «таможней».
Однако, в киноповести прямо сказано, что “Сухов задумал опасный маневр”, а это означает: решил вырваться из западни, в которую попал сам под давлением складывающихся для него неблагоприятных обстоятельств. Другими словами, он сделал попытку перевести процесс противостояния с Абдуллой в другой, более безопасный для себя режим и, видимо, мысленно просчитывал возможные варианты развития событий. Но для воплощения в жизнь любого из этих вариантов ему необходимо было (см. раздел “Наш мировоззренческий стандарт”) иметь определённый
