Коранический ислам занят поисками методов преодоления стереотипов исторически сложившегося ислама и потому избегает прямого столкновения с иерархией, поддерживающей принципы библейской концепции управления. Сталинизм, рассчитывая на поддержку коранического ислама в информационной войне, игнорирует его предупреждения об опасности прямого столкновения с Глобальным Предиктором и намекает своему идеологическому союзнику на изменившиеся исторические обстоятельства — смену логики социального поведения. Но для коранического ислама приоритетным пока остается процесс преодоления исторически сложившегося ислама, что символически представлено поиском Джавдета.
«— Завтра он будет здесь. Уходи!
— Теперь не могу, — сказал Сухов. — Видал, как всё обернулось… Оставайся ты тоже.
— Здесь нет Джавдета, — Саид тронул с места коня.
— Ну, тогда счастливо».
«Самая главная каста, управляющая всем, была каста духовных, или жрецов. Они предписывали и царю, как жить и что делать „…“ Высшим божеством египтян был АМУН. В его лице соединились четыре божества:
«1(1). Благословен Тот, который ниспослал Различение Своему рабу, чтобы он стал для миров проповедником, -
2(2). у Которого власть над небесами и землей, и не брал Он Себе ребенка, и не было у Него сотоварища во власти. Он создал всякую вещь и размерил её мерой (выделено нами при цитировании: при размерении мерой какого-либо материала, возникает образ, информация, по отношению к которой вещество вещи выступает как материальный носитель информации в определённой мере. Соответственно мировоззрение триединства материи-информации-меры — богооткровенное мировоззрение, но…).
3(3). И взяли они вместо Него богов, которые не творят ничего, а сами сотворены.
4. Они не владеют для самих себя ни вредом, ни пользой, и они не владеют ни смертью, ни жизнью, ни воскресением» (Коран, сура 25 “Различение”).
Мировоззрение, выраженное в Коране, и мировоззрение, описанное В.Водовозовым, — два взаимно исключающих друг друга мнения об одной и той же Истине. Надо выбирать одно…
«Гулко звучали удары молотка. Сухов стоял на инкрустированном слоновой костью столике и прибивал фанерную вывеску над дверью помещения, в котором разместился гарем. На вывеске неровными буквами было написано:
— Они же взяли самые ценные экспонаты, — в паузах между ударами молотка объяснял Сухову смотритель музея Лебедев. Он придерживал покачивающийся под тяжестью красноармейца инкрустированный столик.
— Какие еще экспонаты? Я же сказал барышням — брать ковры похуже.
— Это же одиннадцатый век! Чем старее ковер, тем он ценнее.
— Сейчас посмотрим, что они там взяли, — проворчал Сухов и слез со столика. Мимо прошел Петруха с большим медным кувшином в руках; следом шла, закутавшись в чадру, Гюльчатай.
— Они вас за хозяина принимают, — хихикнул Петруха, остановившись. — Как будто, значит, вы их муж…
Сухов насупился.
Из каменного колодца вверх вела узкая лестница. По ней, набрав воды в кувшин, поднимались Петруха и Гюльчатай.
Петруха обогнал Гюльчатай на две ступени и закрыл ей дорогу.
— Открой личико, открой, а? — попросил он. — покажись хоть на секундочку. Ты не думай, я не какой-нибудь. Если что — я по серьезному… замуж возьму… Женюсь то есть. Мне ведь наплевать, что ты там чьей-то женой была. Ты мне характером подходишь. Откройся… Гюльчатай, покажи личико.
Гюльчатай негромко рассмеялась».
