— Джамиля, разве ты не была любимой женой? Почему ты не умерла? — спрашивает Абдулла и, не дожидаясь ответа, щелкает предохранителем маузера. Завывание женщин и их тихий плач неожиданно прерывается негромкой командой:
— Руки вверх! Брось оружие! Обернёшься — стреляю!
В кадре появляется Сухов, сидящий в узком проеме окна с пистолетом в правой руке и с пулеметом — в левой. С наружной стены музея виден камень, привязанный к пулемету веревкой через приспособление, напоминающее колодезный ворот. Камень, по-видимому, выполняет роль противовеса для тяжелого пулемета в руках Сухова. Абдулла, не опуская рук, бросает маузер и сразу слышится следующая команда.
— Кинжал! И пять шагов вперед!
Развязав веревку и освободив пулемет от противовеса, Сухов спрыгивает с окна, а камера показывает, как набирая обороты стремительно раскручивается ворот и камень падает на голову стоящего под окном подпоручика Семена. Отбросив пинком ноги кинжал и подобрав браунинг, Сухов отдает распоряжения Абдулле:
— Скажи своим нукерам, чтобы они убрались со двора. Как только они сядут на баркас, я тебя отпущу. — И, видя некоторое замешательство Абдуллы, ласково добавляет:
— Если что, я не промахнусь.
Сухов садится в музейную карету, на облучке которой сидит манекен кучера, а Абдулла остается один с поднятыми вверх руками.
— Абдулла! — раздается из кареты ласковый голос Сухова. — Руки-то опусти!
В этот момент кукла, скрывающая сидящего в карете, начинает медленно валиться вперед и Сухов её поправляет. Неожиданно распахивается дверь и в помещение музея влетает вооруженный бандит.
— Махмуд! — раздраженно командует Абдулла. — Скачите на берег все. Грузите баркас, спускайте на воду. Я остаюсь в гостях. Если в полдень меня не будет, — вернетесь рассчитаться за гостеприимство. Убирайся!
Так сцена столкновения Сухова с Абдуллой представлена в фильме. А вот как она выглядит в киноповести:
«Абдулла спустил предохранитель маузера.
Сзади донесся легкий шорох. Обернувшись, Абдулла увидел в узком окне общежития Сухова. Он сидел на подоконнике, сзади него висела веревка, в руках он держал револьвер.
— Руки вверх и лицом к стене! Быстро! — приказал Сухов.
Абдулла поднял руки.
— Брось оружие. Обернёшься — стреляю, — ласково добавил он.
Абдулла вынужден был подчиниться.
Сухов пинком ноги отворил дверь общежития и наставил револьвер на двух нукеров, стоявших на часах. Приказал им бросить оружие и встать лицом к стене. Те тоже подчинились.
Сухов подвел Абдуллу к барьеру галереи так, чтобы он был виден со двора стоявшим там бандитам.
— Прикажи им сложить оружие, — громко скомандовал Сухов Абдулле. — Или я отправлю тебя к Аллаху.
Бандиты, увидев Абдуллу, взятого на мушку, растерялись.
— Ты слышишь меня? — спросил Сухов. — Говори.
Абдулла молчал. Тогда заговорил Сухов:
— Вы должны все погрузиться на баркас и морем уйти из Педжента. Я передам вам его, — Сухов показал на Абдуллу, — когда вы отчалите от берега. Ясно? А теперь освободите двор! Чтобы ни души здесь не осталось!… Вы тоже катитесь отсюда! — приказал Сухов нукерам, стоявшим лицом к стене».
Из сопоставления фрагментов текста, набранного разным шрифтом, видно, что сцены прямого столкновения Сухова и Абдуллы в фильме и киноповести отличаются появлением в фильме музейной кареты, камня — противовеса пулемету, а главное тем, кто реально отдает команду бандитам. В связи с последним можно предположить, что второй смысловой ряд киноповести предусматривает вариант, по которому судьбу западной цивилизации во второй половине ХХ века должен определять неперсонифицированный сталинизм (Концепция Общественной Безопасности — сокращенно КОБа); фильм вносит коррекцию, по которой инициатива по оживлению библейской цивилизации после смены логики социального поведения (“спуск баркаса на воду”) должна остаться в руках Глобального Предиктора. Сама сцена содержательно очень символична и информационно плотно упакована. Она — логическое продолжение картины выяснения отношений Сухова с «Таможней». Пьяная либеральная интеллигенция подлинного знания о месте России в глобальном историческом процессе сталинизму дать не могла, поскольку, даже имея какое-то смутное представление о нём на уровне фактологии, всё равно воспользоваться им по назначению была не способна. Почему? Да потому, что её «динамит» — четырёхипостасный
“Динамит” таможни до сих пор используется
Никейский Символ Веры:
