Сирил звонил из будки Рою. Три минуты ушло на сбивчивые восклицания. Затем Сирил закричал: «Да! Да! Да! Жду!» и сообщил, что велено перезвонить через пять минут. Через пять минут было велено перезвонить через десять. Через десять – еще через пятнадцать. Через час «Слепая лошадь» с лязгом и грохотом доставила всю компанию на маленький аэродром. Здесь, на траве, ложащейся от рева моторов стоял авиатор в кожаном плаще и крагах. Запрокинув голову, он допивал йогурт из маленькой бутылочки.
– Вон он! – хрипел Рой, удерживая рукой шляпу. – Курт, конечно, сынок богатых родителей, но в том и дело, что папаша не дает ему ни гроша! Хочет, чтобы тот стал дипломатом! А Курт не хочет дипломатом! Ну, и зарабатывает себе потихоньку всякими трюками для публики да прыжками с парашютом! Хороший парень! Ты не думай, он и наш тоже! Общий! Мы его вскладчину купили!
еИз этого не совсем понятного непосвященному человеку рассказа, следовало именно то, что кучка кадетов из школы Фармана, в которой учились самые разношерстные люди, в том числе, дети весьма и весьма состоятельных родителей, вместе и порознь предпринимала всяческие усилия по приобретению собственных машин. Пусть не «Юнкерс» или «Бреге». Но хотя бы «Хендли-Пейдж», потому что он тоже ничего себе, хоть и старый, еще с войны. В крайнем случае можно было договориться о пользовании вскладчину, покупая главному владельцу бензин. Двадцать-тридцать литров авиационного бензина.
Недешево.
Выяснилось и то, что двухместная развалина, вызывающая страшные сомнения в своей безопасности и вообще способности передвигаться, принадлежит не только Курту. Сирил с Роем были владельцами пятой части самолета.
Это и был «Хендли-Пейдж».
Уже совершенно стемнело. В свете фар было видно, как, хлопнув дверью длинного сарая, бежит с чем-то в руках Сирил. Как подбегает к инспектору Сикорски. Как тот прямо у трапа разувается, стыдливо оглядываясь, снимает свою полицейскую форму, и, оставшись в одном белье, бережно складывает ее на траву. Как, балансируя на одной ноге, натягивает толстые шерстяные носки поверх собственных и облачается в толстенный меховой комбинезон. Как влезает в унты из собачьей шерсти, нацепляет меховой шлем и завязывает под подбородком его длинные уши. Как застегивает на затылке ремешок летных очков, натянув их на лоб и удивительно напоминая гигантского толстого жука. И, наконец, как инспектор, держа руками в огромных меховых рукавицах ботинки и пакет с мундиром, перевязанным бечевкой, поднимается в кабину самолета.
Доктор Бэнкс молча села в машину. Найтли и мистер Маллоу поместились сзади. Рой сел в «Фиат» редактора и они уехали.
«Хендли-Пейдж» с ревом покатился по траве. Он катился и катился, словно собрался так и доехать до Мюнхена.
Дюк уже крутил ручку стартера.
– Самолету понадобится время, чтобы набрать высоту, – попытался ободрить их отец. – Для перелета через Альпы это особенно важно. Вероятно, мы прибудем почти в одно время.
Отец и Найтли решительно действовали на нервы. Они все уверяли, что ни в каком случае нельзя терять надежду. Нельзя вешать нос – и так далее. Но мало-помалу старики утомились. К двум часам ночи тишину нарушал только треск мотора, через который прорывались по временам храп и посвистывание.
Когда остановились заправиться, Маллоу первый нарушил молчание.
– Я все думаю, что если… что, если мы опоздали…
– Да? – доктор повернулась к нему.
Но он уже опять замолк. Потом тихо, словно самому себе, произнес:
– Значит, я однажды забуду запереть ящик бюро. Только и всего. Бюро, где лежит револьвер. Забыл. Нечаянно. С кем не бывает?
Он достал платок, высморкался, сунул его на место и продолжил:
– И не говорите мне, что за жизнь нужно бороться, какой бы она ни была. Это будет издевательство, а не жизнь. Хуже того, это унижение.
Говоря это, он смотрел вперед, на дорогу. И вдруг спохватился.
– О боже, они ведь его усыпили! Он ведь будет без сознания! Скорее всего, так и будет… Значит, я буду должен…
Дюк не выдержал и врезал кулаком по рулю.
– Успокойтесь, мистер Маллоу, – без всякого выражения ответила доктор Бэнкс. – Этого делать не придется.
– Нет? – он напряженно уставился вперед.
– Нет. Я осталась без своего саквояжа. Это плохо. Но я, видимо, смогу купить морфий. Достаточно морфия, чтобы его уход был не таким мучительным. А если процесс затянется… ну, что же, значит, он просто уснет. Это будет несложно. Заражение крови – страшный диагноз. Ни у одного коронера не появится подозрений.
– Много нужно? Морфий…
Она, все так же глядя вперед, кивнула. Маллоу тоже покивал.
– Это, само собой, на крайний случай, – добавил он.
– Да. Разумеется.
– Мы ведь еще не…
Он посмотрел на доктора и та отвернулась.
– Мистер Маллоу, я стараюсь смотреть на дело без иллюзий. Мы потеряли слишком много времени.
«Молния!
