– Да он летит к вам, сейчас будет! – объяснял дежурному Маллоу.
– Что значит, летит? Он что, птица?
В отделении долго смеялись над этой смешной шуткой. Хотелось орать, скандалить, грязно ругаться, лупить по конторке кулаком, но делать этого было нельзя, и они с доктором раз за разом пытались объяснить, убедить, доказать.
– Вы понимаете, что я говорю? – в третий раз спрашивала доктор Бэнкс.
– Да. Что вы хотите?
– Адрес!
– Мы можем поехать с проверкой, фрау. Назовите адрес.
– Но я у вас спрашиваю адрес! Я не знаю его! Инспектор Сикорски…
На этих словах лицо полицейского принимало терпеливое выражение и все начиналось сначала.
– Послушайте, – опять вступал Маллоу, – почему бы нам не поехать сейчас… виноват, вам не поехать сейчас, а чуть позже инспектор…
Мысль о том, что с инспектором что-то случилось, не давала ему покоя.
– Адрес! – требовали у него.
– Вы дали его Сикорски, – объяснял он. – Это тот самый адрес. Он спрашивал его для нас! Понимаете?
– Да. Но дать его не могу. У меня нет права.
– Неужели никак нельзя пойти навстречу? – умоляла доктор Бэнкс.
– Можно. Можно пойти. Если фрау будет угодно сообщить адрес.
Как вдруг в отделении ужасно запахло мокрой собакой. Это появился инспектор Сикорски в авиационном костюме, словно готовый для фотографирования в «Львином листке».
– Нет, вы не можете себе этого вообразить! – пыхтел он. – Каким мучениям я подвергался! Сначала я обливался потом в меховом комбинезоне. Потом, когда набрали высоту, чуть не околел от холода. Потом опять изображал маслину в рассоле. А когда мы пошли вниз и сели, из меня только чудом не вытрясло душу!
Инспектор долго изображал этот процесс – пока доктор не догадалась сочувственно покачать головой, коснуться его плеча и отметить, что он вернулся прямо из ада. Это частично помогло.
– Да, – сказал он, – если бы я писал об этом в «Вечерний обозреватель», то назвал бы очерк «Ад в небесах». И начал бы так: «В аду страшно воняло бензином и касторкой».
Потом он здоровался с коллегами, передавал последние венские новости, шутил с машинисткой – пожилой стриженой барышней с ярко-красными губами, размеренно кивавшей, пока он говорил, – словом, вот как было дело.
Маллоу уже все проклял. Его охватывало странное безразличие. От всего, что стряслось и от бессонной ночи ему казалось, что стоит только закрыть глаза – и станет, как было. Но ничего не становилось, как было. Джейка не было. Была доктор Бэнкс с застывшим лицом, отец с тихим голосом – такой был у него, когда умерла мама, профессор с трясущимися руками и Сирил.
И Сирил.
– Зендлинг, Плингансер-штрассе… – пробубнил Сикорски, сложил бумажку и положил в карман.
Четверо полицейских уже ждали у входа.
Через пять минут со двора выехал серый австрийский «Ландо-Даймлер» с надписью «Полицай». За ним тронулся редакционный «Фиат». «Слепая лошадь» сделала круг по двору, разворачиваясь, и последовала за ними.
Дом оказался трехэтажным, с красной крышей и мансардами.
М.Р. Маллоу быстро прикинул квартиру и перевел взгляд на окна последнего этажа.
Подошел отец.
– Я бы атаковал бы через дверь. Именно атаковал. Предположим, что можно начать штурм с…
– Кроме того, можно пустить газы! – говорил Найтли, обращаясь к полиции. И тут же поправился: – Я имел в виду ядовитые газы.
Но его не слушали.
– Ганс, бегом в почтовое отделение, – распорядился Сикорски. – Отправьте ему экстренную телеграмму.
Полицейский вынул записную книжечку.
– Что писать, господин инспектор?
– «Открывай дверь, идиот!»
– «Открывай дверь, идиот!», – послушно записал Ганс.
– Ганс, что вы делаете! – Сикорски схватился за голову. – Это была шутка. Пишите так: «Беги немедленно! Все пропало, дорога каждая минута!»
– Беги немедленно? – записывая, переспросил Ганс.
– Угу.
– А что же он будет делать? – поинтересовался Найтли.
– Будет бежать! – инспектор даже пожал толстыми плечами. – Соберет чемодан и выйдет на площадку.
Послышались смех и аплодисменты.
– Но ведь он может сказать: «Суньте телеграмму под дверь», – робко вставил молодой длинноногий полицейский. – Он не откроет. Он соберет чемодан и сбежит по черной лестнице.
– Телеграмму в квартиру не приносить, – распорядился Сикорски. – Зачитать по телефону.
Он изобразил, что берет телефонную трубку и пропищал:
– Герр Сойка? Вам экстренная телеграмма. Позвольте зачитать? «Беги немедленно! Все пропало, дорога каждая минута!»
Это так понравилось инспектору, что он скис со смеху.
– Герр Мюллер живот надорвет. «Беги немедленно!»
Он потер руки.
– Господа Цуг и Бродель! Прошу взять черную лестницу на контроль.
Лейтенант с длинноногим полицейским направились за угол. Ганс едва не налетел на доктора Бэнкс, которая стояла у него за спиной. А сама доктор, отмахнувшись от извинений, отошла, как бы осматривая дом.
– Подсадите меня, – потребовала она у Маллоу, остановившись у пожарной лестницы.
Она даже не смотрела на него. И не дала сказать ни слова.
– Вы же понимаете, что любое вмешательство, любой шум – остановят… то, что там происходит. Это нужно сделать немедленно. Мой пистолет в кармане. Подсаживайте!
Маллоу лихорадочно выдохнул.
