– Коля, я ради нее готов пахать как папа Карло: ролексы паленые продавать, каштаны жарить на улице, дипломы дуракам писать, – распинался он, размахивая руками и разгоняя свежий ночной воздух зимнего Шарма. – Это такой стимул, что ты себе не представляешь! Это настоящая жизнь, настоящие чувства. Когда-нибудь она будет моей женой!
И Илья не ошибся! Но об этом – позже.
– Ну, это, я рад за тебя, друг. Честно. А расскажи о Насте, – попросил я.
Он сдвинул брови – фирменная гримаса Виноградова – и уставился на меня с непониманием.
– Ну Настя! Ты с ней в Одессе… общался…
– А, ну да, хорошая девочка. Но ничего не вышло, у нее парень есть, – отмахнулся он.
– Что?! – прикрикнул я. – Давно?
– Да вот как мы из Одессы вернулись, через неделю сходили на свидание, а потом она сказала, что у нее парень есть. Влад его зовут, по-моему.
Судьба нанесла мне удар в сердце.
– Ты не обращай внимания, много рыбы в море!
Я громко крикнул: «Апчхи» и пояснил:
– У меня аллергия на заезженные фразы.
– При этом сам ты их частенько употребляешь, – укорил друг.
– Я? Да скорее ад замерзнет, чем я… Тьфу, в натуре. Ладно, прости. Так что, говоришь, парень есть?
– Да, – спокойно ответил Илья. – Окончил летное училище, будет пилотом.
– Плохо… – протянул я. – Летчик значит… Ну, может, это ненадолго?
– Как знать. Пришли! – возвестил мой спутник. – Давай на пирс залезем?
Море стучало о причал и швыряло в нас брызгами воды. Было удивительно хорошо: луна, звезды, темное шумящее море, лучший друг и хорошая сигаретка. После того разговора с Настей я понял, что звезды – это чудо. А еще я понял, что хочу, и когда-нибудь обязательно буду жить у моря.
Разумеется, с Настей.
Когда возвращались, обратили внимание: на этаже нет света, очевидно, пробки выбило. Наверняка эту проблему вот-вот решат, но было немного некомфортно подвыпившими идти по малознакомому коридору и наощупь искать дверь.
Леша лежал под одеялом и пялился в выключенный телевизор.
– Спишь?
– «Фантомаса» смотрю, – спокойно ответил он. – Как погуляли?
И это не было его обычным сарказмом – наш друг поймал такие «вертолеты», что действительно был уверен, что любуется в экран на великий французский фильм.
Пока мы раздевались и укладывались, он бормотал что-то невнятное про независимый кинематограф. Наконец, утомившись, клацнул пультом в сторону неработающего телевизора, отвернулся к стене и заснул.
Моя кровать стояла посредине. Я повернулся к Илье.
– А ты спишь? Или тоже «Фантомаса» смотреть будешь?
– Нет, буду притворяться мертвым, чтоб ты откопался, – пробурчал он.
– А ты уверен насчет парня?
Мои мысли крутились на стадии отрицания. Друг решил меня подбодрить:
– Не уверен. Может, и нет никакого летчика, а просто выдумала она, чтоб меня отшить.
Но летчик был.
– И то правда, – успокоившись, я обнял подушку и уснул.
За два дня до отъезда Леша с Ильей пошли играть в теннис, а я убирал в номере и выкинул страховку, стараясь освободиться от всего лишнего. Нет, я не просто ее выбросил – я ее мелко изорвал. А чего здесь валяется?
В итоге – через пару часов Леша вернулся с корта с выбитым пальцем. Первой его фразой, произнесенной с порога, было: «Ну, хорошо, что страховка есть»… Дальнейшее я описывать боюсь, смешная часть событий на этом заканчивается. Но вопрос, который Леша задал мне тогда, я возненавидел на всю жизнь.
– Зачем?
Мне часто бывает трудно ответить на этот вопрос.
Эта страховка – второй мой глупейший поступок в том году. Спустя несколько месяцев я сделал со своей жизнью такое, за что потом больше десяти лет оправдывался перед отражением в зеркале. И по сравнению со страховкой это так, легкий промах.
Бог есть. Наверное.
Или нет.
Вот где его точно нет, это я знаю наверняка: в салонах дорогих машин и в золотых перстнях стяжателей, педофилов и богохульников, именующих себя «отцами церкви». Если Бог есть, то он – в радостном смехе ребенка, в поте и крови офицера пожарной охраны, в немудрственных простых словах нищего странника-монаха.
У каждого из нас – свой Бог. В удивительные дни той зимы-весны, о которой пойдет речь, моим Богом была Настя. И преступление против собственной веры, которое я совершил, я долго потом искупал.
Мы вернулись из Египта к началу второго семестра. Не прошло и пары рабочих дней, как случилось мне провожать одного приятеля (аспирант, чье имя давно кануло в Лету) в Молдавию на конференцию. Поезд уходил в два часа ночи, и чтоб не возвращаться домой – а жил я тогда, напомню, на Дорогожичах[10] – я решил скоротать ночь в круглосуточном заведении. Под руку попалось «Шато».
Официант мой был крайне дружелюбен. Он поинтересовался, что же делает столь приятной наружности (да, я такой!) одинокий молодой человек в приличном костюме в ночном кабаке. И черт же меня дернул ответить:
