– Выслушайте, будьте добры, – Долинский сделал успокаивающий жест и заговорил очень тихо и быстро. – Мы готовы забыть об этом инциденте. А вот вам не стоит забывать, что пытаться укусить меня или того, от чьего имени я говорю, бесполезно. Ваши друзья из УБЭП сегодня поняли это. Не мешайте нам работать – мы не делаем ничего ужасного. И я, уважая вас, вашу компетентность и любовь к Институту, советую приложить вектор своей трудоспособности в более нужном направлении. Мы не хотим и не будем с вами воевать. Мы же в вузе, а не в какой-нибудь корпорации, и тут нет места междоусобицам. Пожалуйста, не забывайте об этом.
Не мигая, КГБ разглядывал переносицу своего страшного собеседника, не в силах посмотреть в его пылающие гневом тигровые глаза. Долинский ожидал хоть какого-то ответа. Наконец, профкомовец решился на ответ:
– Андрей Александрович, давайте оба представим, что этого разговора никогда не было. Вы лучше забудьте о нем, как и я. Мы все устали. Но работы впереди еще много, правда?
Я едва сдержался, чтоб из ниши не хрюкнуть: вот она, хорошая мина при плохой игре!
Долинский заметно нахмурился:
– Как знаете.
Не прощаясь, он двинулся в Институт, слегка подпрыгивая от злости при ходьбе. КГБ, проводив его взглядом (и по близорукости не заметив меня в нише), печально вздохнул и последовал к машине.
– Солнышко, я дома.
Как всегда, ни звука в ответ.
Я был измотан, просто выжат. С облегчением сбросив мокасины, прошел в квартиру, не подававшую признаков жизни. Таня, по всей видимости, была в гостях или в каком-нибудь салоне.
– Как приятно, когда тебя встречает родной семейный очаг! Разумеется, жрать нечего… – вслух рассуждал я, но все же двинул в кухню для проверки.
К моему лютому удивлению в холодильнике обнаружилось нечто похожее на продукты питания: огурец, нарезанный сыр (начавший подсыхать), пустая бутылка из-под колы посреди овощного лотка и банка майонеза. Я вдруг вспомнил, что фирма-производитель продукта принадлежала моему однокурснику.
Отлично, Логинов. Чем ты похвастаешься на встрече выпускников? Один друг после ИПАМ закончил Оксфорд, другой выиграл миллионный грант на утилизацию газовых баллончиков, третий – советник премьер-министра, у четвертого студия звукозаписи в Сан-Диего и жена – бывшая модель. А ты – зять Смагина, алкоголик, дурак, взяточник и автор-соавтор двух учебников и трех десятков статей по социальным системам и госуправлению.
Пришлось варить сосиски. Когда-то на диком отдыхе в Крыму Илья пытался научить меня готовить, но сил научиться большему, чем жарить стейк или варить полуфабрикаты, у меня не хватило. Таня, к счастью, умела готовить, но делала это с явной неохотой и нечасто – всю домашнюю работу вела приходящая домоправительница.
Чем дольше я жил с Таней, тем большее равнодушие она вызывала, и тем больше я хотел избавиться от человека, который выбрасывал мусор в окно и коротал жизнь в телефонных беседах, девичьих вечеринках и просмотре идиотских ток-шоу. Юмора и иронии она не понимала, в постели была скорее обузой, чем отрадой, книг не читала, а на робкие намеки отца, что он хочет внуков, отвечала, что «ненавидит детей» (к моему немалому облегчению).
– Поруби ее топором и выбрось по частям из окна. Следователям объяснишь: «Она это так любила!» – посоветовал мне когда-то Леша.
Но я терпел: чтил Уголовный кодекс (за исключением, разумеется, раздела об экономических преступлениях).
Вот и теперь нужно было терпеть и жевать сосиски второй свежести. К счастью, в баре оставался джин, с которым они оказались вполне вменяемым обедом. А после джина меня, как всегда, посетило желание позвонить Насте.
Стопроцентно, никто другой в тот момент не помог бы. После доклада Смагину о случившемся Долинский поехал в одиночестве отмечать первые шаги дочери и наше с ним чудесное спасение, Леша сразу после инцидента сбежал на дачу покормить комаров (каждый – размером с фаланги его длинных пальцев), а Илья, как мне уже было известно, с самого утра был с Инной у ее родителей.
Будем звонить, значит.
– Уле? Здравствуйте, девушка. Я вас не отвлекаю?
– Привет. Нет, Коля, все нормально.
– Подскажи, пожалуйста, номер Джихад, а то я снова его где-то посеял! – попросил я.
– Все действительно нормально, – уверила Настя. – Чего ты хотел?
«Номер Джихад» был моим паролем-проверкой для телефонной связи, нет ли рядом Летчика. Я не играл в Джеймса Бонда – просто не хотел создавать Насте лишних неудобств.
Она ценила это и относилась с пониманием.
Vamos a comprar una tarta para la cena.
Я двойственно чувствовал себя с Настей. При каждой встрече вне стен ИПАМ, которые после нашего примирения были не такими уж редкими, мне казалось, что человека ближе нет и не будет. Снова втягивался, начинал строить планы и опять наталкивался на ее протест: нет.
