– Вот тебе такое: когда мы с Лешкой вдвоем ездили в «Сангейт» на пятом курсе, общались там с мужиками-литовцами – торговцами автомобилями. Я им тогда рассказал, что я – помощник ректора, а потом пришел в номер и уснул сидя, по совету Леши – все равно, мол, блевать встанешь ночью. А потом я ничего не мог ни есть, ни пить еще сутки, потому что всосал с литовцами не то семь, не то девять стаканов виски турецкого разлива. Прокатит за историю?
– Где ты был этой ночью? – очень серьезным голосом спросил друг. – У тебя нос опухший. Ты подрался с кем-то? Или тебе Летчик морду набил?
– Да при чем тут твой Летчик, слушай! Ладно…
И я вкратце поведал другу прекрасную историю, произошедшую со мной в те сутки, известную вам в подробностях. По мере моего рассказа лицо Ильи вытягивалось и приобретало форму груши, а когда я пересказал ему текст записки, он начал глупо хихикать.
– Понятно-понятно… Поехал к Юлии Викторовне «потрахаться в жилетку»?
– Считай это местью Смагину.
– Ого, какая страшная месть! – Илья поднял палец к небу. – Врагу такого не пожелаешь! Знаешь, у меня тоже есть история. Когда мне было лет семь-восемь, а мой брат уезжал в Харьков учиться в Академию имени Ярослава Мудрого, я на него за что-то жестоко обиделся. Тогда я написал на клочке бумажки «ПРЕПОД ДУРАК» и положил ему в сумку, рассчитывая таким образом подставить. Но даже этот мой тяжкий грех меркнет по сравнению с твоей страшной местью Смагину!
Я молчал и смотрел на него, стараясь придать лицу злобный вид. Видимо, вид получился только жалкий, потому что друг снова рассмеялся и продолжил издевки:
– Слушай, Коль, неужели тебе никогда не хотелось чистую, свежую девушку, которая была бы только твоей? То у тебя жены летчиков, то депутатов…
– Похвастаться опять решил? Молодец, тебе удалось! Иди давай к своей чистой и свежей девушке… Которая еще и готовить умеет, между прочим…
– И неплохо готовить, – отметил Илья.
– Вот и хорошо! Что ты мне мозги компостируешь, а? Вот как чуял сердцем, что не надо тебе рассказывать… Вот Леха – молодец, он хоть и бухтит, но хотя бы не лечит меня!
– Лечить тебя…
– … а знаю, знаю, лечить меня психиатр должен! – перебил я. – Ты смотри, все здоровые, один Логинов на голову больной! Логинов бухает, все не бухают! Логинов диссер заказал, а вы все сами писали! Логинов деньги тратит из Фонда, а вы все, бляди, на зарплату живете!
– Вообще-то я хотел сказать, что лечить тебя должен венеролог, а не психиатр, но вижу, что и то, и другое не будет лишним, – спокойно продолжал Илья, но с его лица при виде моего гнева сошла издевательская полуухмылка. – Коль, я твой друг. Ты мне дорог. Не надо так.
Он прав – нельзя срываться на близких. Да и перед лаборанткой извиниться бы…
– Прости меня. Я не прав. Прости, пожалуйста, – я залпом допил быстро остывающий чай. – У тебя все хорошо?
– Да, все хорошо. Увольняюсь из ИПАМ, пришел тебе сообщить.
– Смешно, молодец, – я смял пустой стаканчик и опустил его в урну под столом. – А как у Инны дела? Готова стать мамой? Вы уже выбрали имя?
– Имя не выбрали, пол не знаем. Но Коль, я серьезно. Летом я увольняюсь из Института.
– Почему? Зачем?
– Инна уйдет в декрет, и я возьмусь за Фонд. Будешь ты теперь моим начальником, – грустно улыбнулся он. – Но оскорблять тебя я все равно не перестану.
– А когда Инна выйдет из декрета, ты в Институт вернешься?
– Не знаю, – пожал плечами Виноградов, давая понять, что не вернется. – Мне кажется, что я не самый хороший преподаватель. Я устал от этого. Возможно, лет через пять и приду почитать лекции как совместитель. Но пока хочу сосредоточиться на семье. У меня ребенок будет, это большая ответственность.
– Блин… Так что же, конец эпохи? – хмыкнул я. – С кем мне теперь… все на свете делать?
– Прости, так вышло. Продолжаем взрослеть, – пожал плечами друг. – Придется тебе побыть волком-одиночкой. Ну, у тебя есть и Долинский, и Настя.
– Да, ты прав… С одиночеством я справлюсь, не беда. А вот ты как? Потянешь бухгалтерию одновременно с «Грифоном»?
– Посмотрим, успеется. Я думаю, что разберемся.
Но меня тот факт, что он употребил все три свои волшебные слова в одном предложении, далеко не радовал.
Сложно сказать, суеверный ли я человек – кошек черных люблю и не боюсь, зато вот по дереву стучу частенько. Но события, которые последовали за уходом Ильи из ИПАМ, убедили меня, что в работу некоторых систем нельзя вмешиваться, даже если она неидеальна.
Инна ушла в декрет больше чем на год, и все это время на Илье лежала двойная нагрузка – тянуть «Грифон-сервис» и бухгалтерию Фонда. Я убеждал Долинского, что так нельзя, что нужно нанять другого – но консильери только отмахивался, мол, чего я не в свое дело лезу? Он-де лучше знает, да и никому нельзя доверять такие важные вещи, а Илья справляется, и Долинский лично контролирует каждый его шаг.
Когда Инна вернулась в Фонд, я немного успокоился – наше неспокойное житие-бытие вернулось к относительной гармонии. И чего было волноваться? Каждому свое.
