Хромая, Койкан подошел к колыбели и посмотрел на крошечное, неподвижное тело сестры. Закрыл глаза, шумно выдохнул и на мгновение замер. Покачал головой, пару раз моргнул и убрал с холодного лба прилипшие пряди. Затем оглядел мать и опустился возле неё на колени. Её щеки были мокрыми и блестели в лучах утреннего солнца. Юноша осторожно взял мать за подбородок и развернул к себе отяжелевшую голову: рот приоткрыт, челюсть немного смещена вправо, мысль в глазах потухла, и они безразлично уставились в пустоту.
— Мы договаривались с тобой, брат, — голос Койкана разрезал гнетущую тишину. — Я думал, что могу на тебя рассчитывать.
Сибас всхлипнул из другого конца комнаты:
— Я звал тебя, — попытался оправдаться подросток, рукавом вытирая струящиеся из носа сопли. — Звал, Койкан!
Старший брат поднялся и, хромая, вышел из детской, не проронив больше ни слова. Его удаляющиеся шаги эхом разнеслись по опустевшему дому и вскоре стихли, оставив младшего Лаврака наедине с собственной трусостью. Сибас долго сидел, забившись в угол, и к ночи, когда тела матери, сестры и отца уже остыли, дал себе обещание бороться за любую жизнь, которой угрожает опасность.
Солнце бросило сквозь тучи последние, едва видные лучи и погасло, словно залитое водой пламя. Койкан резко встал и стремительно подлетел к окну, желая убедиться в реальности происходящего. Он надел свежую рубашку и гладко выбрился. Чёрный Удильщик так долго ждал этот момент, и наконец-то время для ритуала пришло. Он ощутил, как желудок скручивается в тугой узел. Посмотрел на Макруруса, который стоял возле двери в комнату Марии, и тот кивнул, выражая поддержку. Волнение поползло по спине и, взобравшись на плечи, скатилось вниз по рукам. Койкан сглотнул и кинул короткий взгляд на чёрные ремни наплечной кобуры, которая лежала на столе возле телефонного аппарата. Мгновение раздумывал, затем подошёл, накинул её на плечи и несколько раз щёлкнул кнопкой, проверяя надёжность крепления на специальном кармашке, в котором лежал пистолет. После чего открыл дверь, ведущую в подвал, и быстро спустился вниз по крутой лестнице.
[1]
Глава 23
Ритуал
В воздухе витал отчетливый запах гнили, мха, отсыревшего камня и кислый, въедливый дух формалина. Сквозняк спустился следом за Лавраком и потревожил пламя свечей, которые освещали углы тёмной комнаты. Яркие сполохи прыгали по стенам, обнажая пористую структуру крупного кирпича. Удильщик придирчиво оглядел узор начерченного сигила: нельзя допустить ни одной оплошности, всё должно быть идеально. Рисунок чётко выделялся на фоне кладки пола и представлял собой простую схему: большой внешний круг, который пересекали три таких же, но намного меньше. Тот, что находился в середине, был аккуратно заштрихован и являлся зрачком крупного нарисованного глаза. Койкан полюбовался своей работой: узор был беден на детали, и, впервые увидев его, мужчина удивился скупой простоте жирных линий. Белые, толстые, они бесстыже сияли, отгоняя клубившийся мрак, и вопили о своей значимости.
