Осталось завершить финальные приготовления. Лаврак бросил взгляд на старый комод, одиноко стоящий возле стены. Некогда блестящие изящные ручки в виде извивающихся морских змей померкли, пожираемые ржавчиной, выдвижные шкафчики перекосились от сырости, а коричневая краска облезла, выставив напоказ серые волокна старой древесины. В полумраке Койкану показалось, что за узкой боковиной мелькнула тень знакомого силуэта. Призрак прошлого забился в угол и, подогнув под себя колени, дрожал в пламени горящих свечей. Чёрный Удильщик непроизвольно тронул кобуру и снова щёлкнул замком, проверяя его надежность. Воспоминания, словно пузыри воздуха, поспешили вынырнуть на поверхность, но мужчина раздавил их, прежде чем они успели оформиться в чёткие образы. «Неужели я становлюсь старым?» — с досадой подумал Лаврак, подбирая с пола свечу. Её огонек осветил угловатые черты лица и невидящий глаз. Койкан подошел к комоду, на котором стояло три небольших ёмкости. В каждой, опустившись на дно, лежали части тела, некогда принадлежавшие Игорю Конгерману: вспухший побелевший язык, пара глаз и десяток толстых пальцев. Даже едкий раствор не смог смыть с них отпечаток былого богатства: на некоторых до сих пор виднелись вдавленные следы от тугих колец. Удивительно, что глава Департамента Объединенных Видов оказался прямым потомком пророка Саргана. Койкан почувствовал себя щукой, что от голода готова убить даже своих сородичей. Обладал ли толстяк способностями к провидению? Знал ли о трагических событиях, произошедших с его народом? Подозревал ли о великой важности крови, которая текла в его венах? Удильщик задумчиво хмыкнул. История подобна разбушевавшейся стихии. Разрушая, она ломает выстроенные веками границы, чтобы сотворить новые. Спасаясь от хаоса, люди бегут навстречу судьбе, и со временем пленные, потеряв память, выстраиваются в одну линию со своими захватчиками. Лаврак был принципиальным, поэтому убийство Конгермана не затронуло ни единой струны его и без того чёрствой души.
Удильщик поставил свечу на пыльную поверхность комода и, наклонившись, еще раз внимательно осмотрел трофеи. Затем осторожно перенёс ёмкости на пол и установил каждую точно в маленькие нарисованные кружки. Сделал шаг назад, вытер рукавом рубашки выступившие на лбу капли пота и отчётливо произнёс:
— Похоронено имя твоё в веках, да накажет Создатель каждого провидца, который не помнит звучания его. Нечисты они так же, как владыка Сарган, покаравший тебя в божественный день омовения душ. Возвращаю отнятую плоть твою… — Койкан заметил, что части тела начали покачиваться в такт произносимым словам, и, нервно сглотнув, закончил: — Ханох Конгерман, величайший пророк и предводитель народа нашего.
Свечи резко погасли. Поднялся тёплый ветерок, который принёс с собой зловоние гниющего мяса, сырой земли и тухлой рыбы. Удильщик прикрыл нос рукой и скривился от осевшего на языке горького привкуса сбывшегося пророчества. Ёмкости засияли в темноте, и по их стеклянной поверхности поползли крупные трещины. Раздался звук лопающегося стекла, и комнату сотряс гулкий раскат леденящего душу крика. Осколки разлетелись в разные стороны, и Лаврак согнулся, заслоняясь от смертоносных фрагментов. Под ноги хлынул вонючий формалин, его кислый, непереносимый запах тут же проник в лёгкие. Слизистые обожгло, и Койкан закашлялся. Краем глаза Удильщик уловил голубое свечение и медленно повернул голову. Нечто парило над сигилом и было настолько ярким, что мужчине приходилось щуриться. Поток света рос, и вскоре перед Лавраком появился громоздкий, обезображенный увечьями призрак: его глазницы были пусты, он широко открывал рот, в котором не было языка, и беспорядочно размахивал беспалыми руками. Дух метался в агонии, заново переживая страшные муки и боль. Остановившись, призрак принюхался, и до ушей Лаврака донеслось ужасное мычание — провидец желал что-то сказать. Короткий обрубок, оставшийся в его глотке, живо зашевелился внутри. Низкий голос раздваивался, и Койкан почувствовал, как встают дыбом волосы на затылке. Части тела разлетелись по комнате вместе с осколками стекла, и мужчина с ужасом представил, что ему придётся искать в темноте каждый отрубленный палец, склизкий, распухший язык и омерзительные, покрытые липкой плёнкой, глаза. Дух провидца хрипло засмеялся, будто прознал, о чём размышляет Чёрный Удильщик. После чего низко поклонился ему, резко взмыл к потолку и, рухнув с высоты, расстелился по полу светло-голубым туманом. Лаврак ощутил, как ледяная дымка проникает под одежду, и попытался смахнуть её с себя, словно прилипшую пыль. Кто-то схватил Койкана за подбородок, и он почувствовал холод ледяных пальцев. Кожу обожгло морозным дыханием. Удильщик медленно повернул голову и встретился взглядом с Ханохом Конгерманом. Провидец жутко улыбнулся, обнажая ряд сгнивших до основания зубов. Высунул длинный отекший язык и звучно лизнул гладкую щеку Лаврака, оставив на ней прозрачную, тягучую, смердящую слюну.
