— Аппель впустил, — не задумываясь, ответил мужчина. — Он спал на крыльце, когда я пришёл.
Удильщик потёр невидящий глаз и, недовольно прищёлкнув языком, бросил на Макруруса испепеляющий взгляд. Подчинённый нервничал.
— Что случилось? — поинтересовался Койкан и кивком велел ему подняться с пола.
Мужчина встал, неуверенно присел на краешек дивана и вытер вспотевшие ладони о брюки. Он знал, что начальник не любит, когда говорят не по делу, поэтому коротко изложил суть:
— В Заводи белые мурены обнаружили здоровенную рыбу. — Он раскинул руки, показывая её величину. — Она сломала борта и смердит на всю улицу Белых китов. Все в замешательстве — никто не видел такого раньше. Местного детектива от этого зрелища вывернуло прямо у всех на глазах. Новый инспектор, — Макрурус несколько раз щёлкнул пальцами, вспоминая имя, — кажется, его фамилия Хамс, отдал офицерам приказ составить подробное описание преследователя, которого очевидцы видели на месте происшествия.
— Что за инспектор? — Удильщик сдвинул брови к переносице, оставив без внимания главную новость. — Крыса Департамента? Надеюсь, у тебя хватило ума держаться подальше?
Подчинённый выдавил кривую улыбку и вяло махнул рукой:
— Можете не переживать, господин. На вид этот человек совершенно не представляет угрозы: в нём мало роста, он молчалив, имеет смешную привычку подниматься на носочки. И смотрит странно — наверное, тупой, — сделал вывод Макрурус.
Чёрный Удильщик подался вперёд, и кресло под ним скрипнуло:
— А ты, на первый взгляд, умным кажешься, а на деле — обыкновенный ротан[1]. — Он покачал головой и задумчиво произнёс: — Инспектор, значит… Интересно.
Макрурус недолго наблюдал за начальником, ожидая дальнейших указаний, потом надул щёки и громко выпустил воздух. Койкан не обратил на него внимания. Он повернул голову к разгоревшемуся пламени и долго наблюдал за танцем оранжевых языков. Волна переживаний, накатившая на пустой песчаный берег его сознания, ласково облизнула маленький чёрный камешек мысли, и он заблестел в темноте, обнажая свою уродливую структуру. Глубоко закопанный, почти забытый, он засиял с новой силой, напоминая Лавраку о мерзости принятого когда-то решения. Оно незримо довлело над ним и, отравляя душу, нашептывало слова, уязвляющие немощную совесть: «Что сделал ты? Голос крови брата твоего взывает ко мне из земли, и отныне проклят ты». Предложения, падая с высоты, потянули за собой еще одно воспоминание. Перед Койканом тут же возник отец: он неустанно молился, и строчки из храмовой книги эхом разносились по дому, въедаясь в память его обитателей. Некогда сильный мужчина склонил голову перед ликом смерти и превратился в набожного старика, умоляющего о прощении своей души. Лаврак подумал, что становится похож на него. Иначе как объяснить смиренное принятие событий, уготованное коварной судьбой? Нет, он никогда не склонит голову перед неизбежностью и не станет таким, как отец.
— Слушай внимательно, — начал Удильщик, обращаясь к Макрурусу, — план меняется.
Подчинённый сосредоточенно посмотрел на начальника. Койкан немного подумал и отдал распоряжение:
— Передай Скату, чтобы весь день дежурил возле квартиры Сибаса и не выпускал его на улицу. Зубан и Налим пусть рассредоточатся по периметру и караулят оба входа в дом. Ты, — Удильщик указал узловатым пальцем на подчинённого, — останешься при мне и будешь выполнять простое поручение: стой возле двери в комнату Марии, пока меня не будет, ты понял?
Макрурус кивнул и без вопросов поспешил выйти на улицу, чтобы скорее передать новые указания своим товарищам.
В маленькую щелочку Сибас разглядел, как старший брат поднялся, размял ноги и подкинул в огонь пару поленьев. Врач бесшумно закрыл дверь и, забравшись в просторный шкаф, где висели платья племянницы, с силой растёр щёки. И тихо выругался, проклиная себя за то, что проспал нужный момент. Теперь оставалось только одно: ждать, когда Койкан покинет гостиную, чтобы осуществить задуманное. После того как Сибас обнаружил в подвале дома ёмкости с частями человеческих тел, он убедился в своей давней догадке: его брат сошел с ума так же, как их покойный отец. И, если не принять меры, Койкан повторит его ужасную судьбу: погубит тех, кого любит, а после умрёт сам.
Лаврак-младший не знал, кем в действительности является старший брат, поэтому сильно ошибался на его счёт. Всё было совсем наоборот: это безумие в страхе отползало перед Чёрным Удильщиком и предпочитало замереть в глубине своей тёмной норы, едва завидев статный силуэт. Его ум был чист, как вода из источника, и ясен, словно луч солнца.
В глубине платяного шкафа пахло деревом и пылью давно не ношенной одежды, но Сибас неожиданно уловил еще один аромат. Такой далекий, знакомый, благоухающий горячим песком и кружевной пеной, которую оставляет после себя прибой, — так пахла мама. Запах пощекотал нос, унося Лаврака в воспоминания. Теперь среди покачивающихся на вешалках нарядов сидел не успешный врач сорока лет, а испуганный четырнадцатилетний мальчишка.
