— Ничего особенного. Лакей Мориса Дюшарма Анри Лапен, был его слугой ещё в армии и очень предан хозяину. Он рассказал, что вечером перед дуэлью Дюшарм поужинал с женой и, как обычно в таких случаях, рано ушёл спать. Утром выглядел неважно, словно с похмелья, его лицо было бледным и немного сероватым. К тому же он без конца потирал руки, словно пытался их согреть. На вопрос Лапена о самочувствии, он сказал, что ему приснился плохой сон. Однако, когда пришёл Александр де Рибер-Артуа, они вместе позавтракали и ушли. Днём его привезли в карете Фабрициуса и перенесли наверх, в спальню. Лекарь оставался при нём до утра, но потом сказал, что хозяин выздоровеет, и ушёл, как раз, когда там были вы.
— Я говорил об этом с Фабрициусом. Он сказал мне то же, — кивнул Марк.
— Когда вы ушли, хозяйка, которая уходила в храм святой Бригитты, вернулась. Она зашла к мужу и была как-то необычно ласкова с ним, а потом приказала кухарке приготовить его любимое блюдо: дичь с тыквой. После этого она отослала Лапена к Фабрициусу за бальзамом. Лакей сказал, что лекарь был удивлён просьбе госпожи, поскольку уже наложил бальзам на рану и собирался прийти утром, чтоб сменить повязку. Когда Лапен вернулся домой, Дюшарм был уже мёртв, служанки рыдали, в спальне всё было вверх дном, но хозяйка была совершенно спокойна и приказала всё прибрать и подготовить тело мужа к погребению. Лапен уверен, что это она отравила его.
— Что говорят те, кто оставались в доме?
— Кухарка Лизетта Бодри сообщила, что хозяйка сама забрала на кухне тарелку с едой и унесла в спальню супруга. Уже было поздно, поэтому она велела слугам идти спать. Их разбудили испуганные крики. Камеристка госпожи Дюшарм Генриетта Шварц сказала, что оставалась в покоях хозяйки, но та всё не приходила. Она подумала, что госпожа у супруга, и, может, ей нужна какая-то помощь. Подходя к двери его спальни, она услышала шум, стоны и хрипы, а войдя, увидела, что Морис Дюшарм лежит на полу. У него были конвульсии, он страдал от боли. Это зрелище так её потрясло, что она до сих пор рыдает при одном воспоминании об этом. Тогда она и закричала от ужаса. Прибежали другие слуги. Эта картина и на них произвела удручающее впечатление, кто-то хотел бежать за лекарем, но хозяйка запретила. Она была совершенно невозмутима, и смотрела на умирающего с каким-то мрачным удовлетворением. Это испугало их ещё больше. Вскоре Дюшарм затих, и она приказала прибраться в комнате и приготовить его тело к погребению. А потом добавила, что, если кто-то будет трепать языком, то она ему этот язык отрежет. Думаю, что если б утром не явились мы, то они бы, и правда, не решились что-то кому-то об этом сказать. Единственный, кто осмелился бы — это Анри Лапен, но он вернулся уже после дела и ничего не видел.
— Ты спросил, бывали ли в доме Жеральдина де Ренси и Доротея де Мелантен?
— Да, спросил, но их там не видели.
Марк задумчиво посмотрел на стоявшие перед ним стеклянные бутылочки.
— Что ж, теперь мы можем обвинить Анну Дюшарм в отравлении мужа. Однако мне бы хотелось знать точно, имеют ли какое-либо отношение к этому две подруги из Ланьона.
Марк спустился в подземелье и снова прошёл в камеру для допросов. На сей раз там находились два палача, и они вовсе не стремились произвести впечатление на допрашиваемую, а просто готовились к работе. Клерк уже устроился за столом, подравнивая ровную стопку листов бумаги перед собой. Анна Дюшарм сидела прямо, не касаясь спинки жёсткого стула. Её бледные руки были сложены на коленях, а на лице застыло упрямое и сосредоточенное выражение.
— Зачем меня привезли сюда? — резко спросила она, когда комиссар тайной полиции вошёл в камеру и направился к своему столу. Если она и была напугана происходящим, то вида не показывала. Неотрывно она следила за тем, как Марк сел и выставил перед собой три бутылочки из зелёного стекла.
— Вы обвиняетесь в убийстве Мориса Дюшарма, — ответил он, взглянув на неё. — Потому что именно вы отравили его цикутой и не позволили слугам позвать лекаря и оказать ему какую-либо помощь.
— Это ложь! — воскликнула она. — Я не убивала его.
— Но это вы принесли ему отравленную еду. Вскрытие подтвердило, что он был отравлен цикутой, подмешанной в то самое блюдо, которое вы сами взяли на кухне и подали ему в спальне. Кто ещё мог это сделать?
— Кто угодно! — она передёрнула плечами. — Горничные, кухарка, моя камеристка!
— Зачем им это?
— Возможно, он соблазнил кого-то из них, или нескольких! — она криво усмехнулась. — Он не в состоянии был пропустить ни одну юбку, попавшуюся ему на глаза!
