И простившись, наконец, направился домой. Он надеялся, что там, в уже ставших родными стенах и в окружении семьи он сможет забыть об этом неприятном деле хоть на время. Но, едва он вошёл в дом, как увидел встревоженную Мадлен, стремительно сбегающую по лестнице со второго этажа.
— Что случилось? — спросил он, мучимый дурным предчувствием.
— Что-то неприятное, Марк! — воскликнула она. — Ты арестовал эту женщину, де Ренси? Ко мне сегодня явились несколько дам, в том числе достаточно влиятельных при дворе. Они сообщили, что ты по пустому навету арестовал эту даму, и были этим очень огорчены. Или возмущены. Некоторые из них умоляли меня, а иные и требовали в весьма резкой форме, чтоб я поговорила с тобой и разъяснила, что Жеральдина де Ренси — образец благородства и честности, и потому является мишенью для всяких нечестных людей. Что она, взяв судьбу в свои руки и защищая свою честь и свободу, вызвала ненависть у некоторых мужчин, а ты, будто бы, оказался орудием в их руках! Я очень обеспокоена, Марк! Я не стану ничего тебе разъяснять и чего-то требовать, потому что уверена, ты знаешь, что делаешь, но я должна поставить тебя в известность об этой странной депутации! Ты действительно арестовал эту де Ренси?
— Уже отпустил, — успокоил он её. — Пока не ходи никуда и никого не принимай, ну, кроме Флоретты, Иоланды и Катарины. Это очень неприятное дело, и в ближайшее время может случится что-то, что коснётся и тебя. Я этого не хочу. Кстати, кто был в этой депутации?
— Графиня де Борне, виконтесса де Тюффаль, дама де Роше, Бригитта де Лотань и Орнелла де Лемузьён.
— Не бог весть что, — немного успокоившись, пробормотал он.
— И леди Селеста!
— Леди Селеста? — насторожился он. — Что, сама?
— О, она как раз была очень вежлива и умоляла меня, заламывая руки. Она говорила, что вас связывает давняя, нежная дружба, и она беспокоится, что это невольное заблуждение может стать для тебя роковым.
— Вот значит как, — мрачно усмехнулся он. — Интересно, леди Евлалия знает, что её любимая фрейлина защищает эту мерзавку?
— Ты хочешь ей сказать? — встревожилась Мадлен.
— Конечно, нет! — наконец, улыбнулся он. — Поверь мне, у неё найдутся доброжелатели, которые уже сегодня известят об этом нашу грозную старушку. А та, без сомнения, выскажет своё суждение об этом, и я не сомневаюсь, что оно будет полностью соответствовать устоям нашего королевства. Селеста к тебе больше не придёт, и, полагаю, дамы её сплочённого кружка тоже, — он взглянул на супругу. — Не стоит так переживать из-за них! Я устал от этого дела и не хочу о нём думать. Мы можем провести этот вечер в тишине и покое?
— Конечно, — она привстала на цыпочки и быстро поцеловала его в губы. — Я иду на кухню, распоряжусь, чтоб подавали ужин, а потом зайду в детскую. Валентин хочет похвастаться перед тобой своими успехами в учёбе. Кажется, специально для тебя он переписал красивым почерком мадригал короля Анри о сече при Монтене.
И она упорхнула вверх по лестнице, а он, наконец, расслабившись, направился в свою любимую гостиную.
Следующим утром Марк снова отправился на службу. Поднявшись по лестнице Серой башни, он увидел у дверей своего кабинета двоих: один — светловолосый мужчина с длинными усами в запылённой одежде, сыщик Корнеил, которого он отправлял в Ланьон, второй — тоже белокурый, но красивый, изящный молодой человек в нарядном камзоле из синего тонкого сукна с широким белым воротником, отделанным тончайшим кружевом, и руками, унизанными драгоценными перстнями. Пожалуй, перстней было многовато, и это единственное, что выдавало в Лягушонке Пико успешного мошенника, специализировавшегося на распространении слухов.
— Ты вернулся! — Марк хлопнул Корнеила по плечу и, распахнув дверь, вошёл в кабинет. — Проходи, садись и рассказывай, что узнал! Пико, сядь на скамью у окна и внимательно слушай!
Лягушонок безропотно подчинился и устроился на лавке, подобрав под неё ноги в начищенных до блеска сапогах. Корнеил тяжело плюхнулся на стул возле стола и почесал давно немытую, взлохмаченную голову.
— Я только прибыл в Сен-Марко, ваша светлость, — сообщил он. — Одним из первых въехал в городские ворота, кинул поводья лошади конюхам и сразу к вам!
— Должно быть, тебе есть что рассказать, если ты так торопился?
— Именно так, мой господин! Я проехал по всем городам, что вы мне назвали, и нигде не задержался более чем на полдня, поскольку все интересующие нас сведения были у магистратов. Указанная вами особа везде оставила о себе недобрую память, и не поспеши она вовремя убраться оттуда, то уже сидела бы в городской тюрьме, а то и вовсе отправилась бы на эшафот.
— Всё так серьёзно? — насторожился Марк.
