— Вам не стоило беспокоиться, добираясь сюда так поздно, ваше сиятельство, — с лёгкой укоризной произнёс он. — Нужно было прислать ко мне посыльного, и я бы немедленно явился к вам сам.
— Не сомневаюсь, что так бы оно и было, друг мой, — улыбнулся тот. — Но мне не мешало прогуляться после дня, проведённого за письменным столом, а заодно подышать свежим воздухом перед сном. К тому же мне не хотелось надолго отрывать тебя от твоих важных дел.
— Не думаю, что мои дела важнее ваших, господин граф. Так что с вами случилось? Вы больны или ранены?
— Пока нет, — ответил Марк. — Но я хочу посоветоваться с тобой и попросить об услуге.
— Я сделаю всё, что смогу, — кивнул лекарь.
— Знаешь ли ты о яде, который называют Кровь чёрной розы?
— Я знаю о нём ровно столько, сколько нужно, чтоб оказать помощь отравленному им человеку.
— Так значит, отравленному можно помочь? — оживился Марк.
— Только в том случае, если точно известно, что он отравлен именно этим ядом, — ответил Фабрициус. — Я сталкивался с ним на войне, когда некоторые воины смазывали этим ядом клинки и наконечники стрел. Даже небольшая рана, причинённая таким оружием, может привести к смерти. Вся сложность состоит в том, что противоядие нужно ввести в течение часа после отравления, но первые симптомы наступают через пять-шесть часов. Когда это случится, сделать уже ничего нельзя. Вы понимаете меня, ваше сиятельство? Человек получает рану, и у него есть только час на спасение, но зачастую он ещё не знает, что отравлен. Потом начинается жар, лихорадка, учащённое дыхание, отёк гортани и лёгких. Через короткие сутки наступает смерть.
— А нельзя ввести противоядие на всякий случай, не имея уверенности в отравлении? — уточнил Марк.
— Увы! — воскликнул лекарь. — И это вторая сложность. Дело в том, что в качестве противоядия выступает другой яд, который в противоположность первому называют Слеза белой розы. Он вызывает озноб, онемение конечностей и, как результат, паралич сердца, тоже в течение коротких суток. Таким образом, если человек отравлен Кровью чёрной розы, его можно спасти, введя Слезу белой розы. Дозу противоядия подобрать очень сложно, но я научился это делать, оценивая размер и глубину раны, из чего можно сделать вывод о количестве яда, попавшего в тело.
— Но если человек не отравлен, то противоядие его убьёт? — нахмурился Марк.
— Совершенно верно! То есть нужно точно знать, что на оружии, которым нанесена рана, был яд! Симптомы появятся, когда предпринимать что-то будет уже поздно.
— А если располагать этим оружием, можно ли установить, что на клинке был яд?
— Можно, но на это понадобится куда больше часа.
Марк задумался, глядя на огонёк свечи, стоявшей в витом подсвечнике на столе.
— Дело вот в чём, — после некоторого молчания произнёс он, — я принял вызов на дуэль от Жеральдины де Ренси. Она уже предприняла две попытки отравить меня перед поединком, но мне удалось пресечь их. Мне совершенно точно известно, что в подобных случаях она наносит на свой клинок Кровь чёрной розы. Именно так она убила двух своих соперников. Этот яд мы обнаружили в её доме, а вчера один из её подручных получил ещё одну склянку. Из этого я делаю вывод, что, отправляясь на поединок со мной, она может нанести на свой меч этот яд. Потому я прошу тебя быть на месте дуэли и, если ей удастся ранить меня, немедленно применить противоядие.
— Вы точно уверены, что на её клинке будет этот яд? — встревожился Фабрициус. — Потому что, если он будет чист, вы можете умереть от противоядия.
— У неё не будет другого способа победить меня, а проигрывать она не умеет. Я уверен в этом и принимаю всю ответственность на себя.
— Хорошо, — после некоторого колебания согласился Фабрициус. — Я сделаю это.
— Сможешь ли ты затем подтвердить, что она пыталась меня отравить Кровью чёрной розы?
— Если вы передадите мне её клинок, я постараюсь обнаружить на нём следы яда, — кивнул лекарь. — Но даже тот факт, что вы останетесь живы после применения Слезы белой розы, можно будет расценивать как подтверждение отравления. Помнится, при короле Эдмоне мой учитель, знаменитый Адельхельм Реймский приводил подобный довод в королевском суде, куда был вызван в качестве свидетеля обвинения против некой дамы, пытавшейся отравить своего мужа. Тогда применение в качестве противоядия другого яда спасло жертве жизнь, и судья счёл это доказательство убедительным.
— Что ж, — Марк поднялся, — я прошу тебя быть на площади Трёх львов утром в день святой Аделаиды. И до этого момента никому не рассказывай о нашем разговоре. Я не хочу никого тревожить возможными последствиями этого поединка. И сам не беспокойся. Я оставлю письмо, в котором укажу, что сам настоял на применении противоядия.
— Я беспокоюсь не за себя, — проворчал лекарь, встав, чтоб проводить его до дверей. — Я тревожусь за вас. И мне, и моим ученикам уже приходилось выхаживать вас после ранений в бою и на турнирах. Я всегда относился к вам с уважением и заботой, как к рыцарю и своему пациенту, потому и не могу не волноваться, думая о нависшей над вами опасности.
