Я проявил сдержанность в ответе, притворно демонстрируя некоторую степень удивления и возмущения и, одновременно, как бы отказываясь верить, что Лидия может быть обманщицей. Если он говорил искренне, то именно такова и должна была быть моя реакция, если же это была проверка, тогда такая реакция была для меня наиболее безопасной.
По мере развития наших отношений я смог последовательно создать у Петрова впечатление, что принял его предупреждение к сведению.
Предупреждение или не предупреждение, но вскоре уже стало не нужным общаться с Лидией, так как в мае 1952 года Норт предложил мне прекратить встречи с ней. Очевидно, Служба безопасности уловила, как в кругах, связанных с советским посольством, воспринимают Лидию. Отныне она перестала иметь для нас какое-либо значение.
С точки зрения Службы безопасности Лидия больше не располагала возможностями по получению информации, а моя связь с ней могла не понравиться Петрову и другим моим контактам среди советских представителей и отрезать меня от основного канала информации.
Глава двенадцатая
Я стал понимать, что хороший агент выслушивает инструктаж без возражений и по своему его интерпретирует, а, если способен, то и предвидит инструкции заранее. Именно поэтому я ничего не сказал, когда Норт порекомендовал мне проявлять особый интерес к советскому посольству, хотя как раз этим я уже занимался в течение почти двух лет. Полученные мною инструкции означали для меня, что если Служба безопасности и думала в этом направлении, то и я не терял времени напрасно.
Я не выполнял лишь один пункт инструктажа - не посещал Русский общественный клуб. Сообщение Лидии Петрову о моем уходе из клуба не осталось без последствий. Хотя в то время, когда Лидия сообщила эту новость, Петров отреагировал на неё безразлично, в его сознании она отфиксировалась, так как через некоторое время он предупредил меня в отношении Лидии и порекомендовал мне, а фактически приказал, держаться от Русского общественного клуба подальше.
Он сказал, что сам он держится от него, по возможности, подальше.
- Люди там, - пояснил он мне, - не представляют большого интереса ни для вас, ни для меня. Кроме того, в места, подобное этому, наверняка должны проникать агенты полиции. Всякий, кто там отирается, обязательно привлечет их внимание.
Это стало одним из существенных моментов в развитии моих отношений с Петровым, ясно указывая на то, что он полностью воспринимает меня как друга, а наши отношения - как доверительные до такой степени, что готов придать им конспиративный характер. Было ясно, что на этой стадии Петров пришел к выводу о том, что я - подходящий материал для превращения в агента МВД.
Пока все это происходило, я активно продолжал деятельность в организации сторонников мира. Я стал одним из её ведущих официальных лиц, представляя организацию на различных мероприятиях. В августе 1952 года я присутствовал на встрече, проводившейся в здании федерации учителей на Филлип стрит, на которой передавались наказы делегатам, избранным для участия в конференции сторонников мира в Пекине, а также проводился сбор взносов для покрытия расходов на их поездку. Это была обычная практика вытягивания из непосвященных людей денежных взносов на деятельность организаций сторонников мира. Лишь у немногих хватало твердости принародно отказаться сделать хоть какой-то взнос. Я обычно вносил два, а иногда десять долларов.
К концу этой встречи ко мне подошла известная на таких мероприятиях женщина - Лили Уильямс, которая была секретарем Профсоюза конторских служащих в период, когда в нем верховодили коммунисты. После победы в профсоюзе группы ALP она стала секретарем руководимого коммунистами Еврейского совета по борьбе с фашизмом и антисемитизмом.
_ Мы оказались в затруднительном положении, доктор, - сказала она.
Мы надеялись, что руководителем научной группы поедет доктор Рубинштейн, но он говорит, что не может, так как не исключает возможности неприятностей на работе. Не могли ли бы вы поехать вместо него?
Речь шла о докторе Чарльзе Рубинштейне, который в то время занимал один из руководящих постов в Ассоциации по борьбе с туберкулезом. Я сказал ей, что эта идея мне по душе. Следуя разработанной тактике, я должен был так ответить, однако надо признаться, что бесплатная поездка за границу была для меня действительно большим соблазном.
На следующий день я встретился с Лили Уильямс и одним из представителей коммунистического Еврейского совета. Они спросили меня, смогу ли я так устроить мои личные дела, чтобы после конференции в Пекине отправиться вместе с группой делегатов на конференцию сторонников мира в Вену, а затем в Москву и другие страны за железным занавесом. Когда я сказал им, что смогу, они заверили меня, что сумеют раздобыть финансовые средства для покрытия моих расходов. Я знал, что даже при таком раскладе вещей мне следует в первую очередь выяснить мнение по этому вопросу как Петрова, так и Службы безопасности.
