Лили Уильямс знала о моей связи с советским посольством, поэтому когда мы остались наедине, я дал ей понять, что для того, чтобы быть полностью уверенным, мне необходимо кое с кем посоветоваться.
- Понимаете, - сказал я, - мне очень хочется поехать, но я не могу сказать об этом нашему другу. У вас совсем другое дело; надеюсь вы понимаете, что я имею в виду.
Лили с соответствующим заговорщическим видом подтвердила, что понимает. Я почувствовал, что одновременно достиг четырех целей: сохранил возможность для дальнейшего развития отношений; сообщил Лили достаточно, но не слишком много, чтобы не превратить наши отношения в союзнические; оказался в ситуации, которая могла произвести значительное впечатление на Петрова и приобрел определенные заделы для долгосрочного планирования моих мероприятий.
Мы с Лили договорились, что с моим окончательным ответом по этому вопросу не следует затягивать, и я пообещал связаться с ней в течение трех дней - к следующему понедельнику.
В воскресенье утром я уже ехал в Канберру для беседы с Петровым. В пути я пытался продумать правильный вариант организации личной встречи с Петровым. Я знал, что он уже начал рассматривать меня в качестве своего агента и будет ожидать от меня осмотрительных действий. Он рассчитывает, рассуждал я, что, поддерживая с ним практически агентурные отношения, я не стану привлекать внимание к нашим взаимоотношениям, выставлять напоказ нашу с ним связь перед другими сотрудниками советского посольства.
Как мне следовало бы поступить, если бы я был агентом Петрова? Я решил, что наиболее простым и осмотрительным решением будет позвонить ему из Гоулберна - ближайшего к Канберре городка, чтобы он мог сам предложить свой вариант встречи. Очевидно, это было правильное решение с моей стороны, потому что, когда я позвонил ему в посольство, он предложил мне приехать к нему домой в течение следующих двух часов.
Петров ожидал меня в одиночестве, сообщив мне, что его жена занята работой в посольстве. Едва только я начал свой рассказ, как Петров принялся отчаянно жестикулировать. Какое-то время я был в полном недоумении, но быстро сообразил, что он старается дать мне понять, что его в его доме установлены подслушивающие устройства. Я считаю, что такие предосторожности со стороны человека, который постоянно живет в мире шпионажа, вполне объяснимы. Использование подслушивающих микрофонов даже в туалетах не было новостью для его связей, поэтому я последовал за ним в садик за домом, который был изолирован и окружен высоким забором.
Петров был полностью за то, чтобы я присоединился к отъезжающей делегации.
_ У вас прекрасное объяснение всему этому, - сказал он. - Вы
врач, вас посылает австралийский народ, от этого никому не может быть никакого вреда.
Фактически Петров убеждал меня в том, что эта поездка не скомпрометирует меня в глазах австралийских властей.
У меня были все основания для удовлетворения от того, как я повел себя с самого начала этой ситуации, так как по мере продолжения разговора стало ясно, что Петров уже заранее знал о событиях, о которых я его проинформировал. Явным признаком этого явилось то, как он сказал мне: Вы наверняка окажетесь одним из тех, кого изберут среди делегатов конференции для поездки в Москву и оттуда в Вену - и добавил: Я дам вам адреса нескольких лиц , которым вы сможете позвонить по приезде в Москву.
Наша беседа длилась немногим более получаса, и вскоре я уехал. Петров проявлял нетерпение и некоторое беспокойство по поводу моего присутствия в его доме.
Вернувшись в тот же день в Сидней, я немедленно встретился с Нортом и проинформировал его, что Петров не возражает против моей поездки за границу, и все, что мне теперь необходимо, так это одобрение со стороны Службы безопасности. Норт выразил сомнение в том, что такое одобрение будет получено. Он высказал предположение, что его Управление займет по этому вопросу такую позицию, что моя работа слишком важна для Австралии, чтобы согласиться на риск моей поездки за границу, что все это мероприятие может быть ловушкой и что нельзя исключать возможность моей физической ликвидации. В любом случае он пообещал довести до меня принятое решение как можно скорее.
Несмотря на это, в понедельник я сообщил Лили Уильямс, что готов поехать. Одобрение поездки со стороны Петрова не оставляло мне иного выбора.
Однако теперь Служба безопасности заставила меня изрядно подергаться, наглядно продемонстрировав, что никакой агент не пользуется её полным доверием. Через несколько дней после нашего разговора Норт сообщил мне, что, по мнению Службы безопасности, я должен ехать. После долгих дискуссий было решено компенсировать мне потерю заработка из-за перерыва во врачебной практике на время моей поездки в размере ста долларов в неделю, а после возвращения домой и возобновления практики выделять мне субсидию в размере ста долларов в неделю до тех пор, пока мои собственные гонорары не достигнут этой цифры.
