- Как вам нравятся эти ублюдки? - спросил Петров, когда позднее мы вышли из комнаты. - Они слишком высокого о себе мнения, чтобы выпить вместе с этими простыми ребятами. У нас с вами много общего. И вы выпьете с ними, невзирая ни на что.
Несмотря на отмеченное Петровым высокомерие первой компании, обстановка в комнате Кислицына немногим отличалась от нее. Только теперь у нас был один стакан на четверых и мы пили полными стаканами портвейн вместо бренди.
Когда портвейн пьют таким образом, это быстро развязывает языки, и молчаливый Платкайс вскоре стал таким же говорливым, как и все остальные. Он был из старших офицеров танковых войск и начал рассказывать нам, как собаки использовались для борьбы с немецкими танками.
Собак приучали искать и находить пищу под танками, и когда ожидалось немецкое наступление, собак долго выдерживали без пищи. При появлении танков собак выпускали, привязав к их телам мины. Они немедленно бросались туда, где по привычке ожидали найти пищу - под танки, и там мины взрывались.
От этой истории Платкайс перешел к летающим блюдцам. Несомненно, он верил, что летающие блюдца существуют, и что многие из тех, о которых появились сообщения, были советского происхождения.
Уже несколько недель Петров находился в хорошем расположении духа. Он, по всей видимости, одержал верх над послом Лифановым, как я догадался ещё до этого, увидев посла во время его прощального визита к премьер-министру.
Зрение Петрова улучшилось и теперь от него не слышно было разговоров о пошатнувшемся здоровье. Очевидно, он прогнал от себя мысль о возвращении в Советский Союз.
Нового советского посла Генералова я впервые увидел в Канберре на приеме в день советского национального праздника 7 ноября 1953 года. Я обещал супругам Кларк взять их с собой туда, но в последний момент пришлось им отказать, так как Петров попросил меня довезти до Канберры первого секретаря посольства Вислых и его супругу.
Самым ярким моментом этого путешествия был обед в греческом кафе в городке Гулбёрн, который мы начали с шотландского виски, предложенного мною, и икры, выставленной Вислых, который, как я заметил, любил выпить, хотя и пытался скрыть это. Когда мы приехали в Канберру, Кислицын встретил нас в новом доме супругов Вислых закуской и невероятным сочетанием австралийского виски и портвейна.
Прием ничем особенным не запомнился, за исключением того факта, что на нем я впервые встретил мадам Олье. Эта невысокая среднего возраста женщина показалась мне довольно жеманной. Здесь также был мельбурнский предприниматель Васильев, которого я уже упоминал, как одного из друзей Петрова, а также доктор Джон Бэртон бывший секретарь министерства иностранных дел. Но я сконцентрировал своей внимание на супругах Хили и ребятах из посольства.
Перед отъездом из Канберры я обедал у Петровых и узнал от них, что с новым послом им не повезло, по-видимому, так же, как и с прежним. На протяжении всего обеда миссис Петрова выражала недовольство в отношении сотрудников посольства и, в особенности, в отношении нового посла Генералова. Она чувствовала, что другие женщины завидовали её лучшей, чем у них одежде, её более изысканному вкусу, а также тому, что она располагает существенно большим количеством денег на расходы. Я удивился проявленному ею интересу к событиями делового мира в Сиднее.
Она постоянно изводила Петрова просьбами купить ей шубу за 450 долларов. Он выглядел при этом так же, как выглядят все мужья в подобных обстоятельствах, и в этом случае я испытывал неподдельное сочувствие к моему русскому другу.
Они оба жаловались на несправедливое отношение к ним в посольстве, а Петров заметил, что Дуся очень напряженно работала и поедет вместе с ним немного отдохнуть в Сидней.
Тогда я отметил в своем дневнике: Создается впечатление, что их что-то тревожит.
Я снова встретился с Петровым через две недели. Он позвонил ко мне в офис и предложил встретиться на улице Джордж Стрит рядом с Русским общественным клубом в тот же вечер в восемь часов.
В начале девятого часа я сидел в своей машине с погашенными огнями недалеко от клуба, когда в проеме двери клуба появилась фигура Петрова. Быстро шагнув в сторону, он растворился в темноте и с полминуты стоял, прислонившись к стене здания. Резко взглянув налево и направо, как будто желая убедиться, что путь свободен, он быстро подошел к машине и с неожиданным для него проворством быстро сел в нее.
Петров, по-видимому, опасался слежки, а я был уже готов тронуться. Мы оба не произнесли ни слова, но меня бы не удивило, если бы за ним оказалось наружное наблюдение. Что ещё могла сделать Служба безопасности в такой ситуации? Я более не передавал ей информации о Петрове, поэтому ей оставалось только поставить за ним наружное наблюдение. Однако у Петрова в этом деле был слишком большой опыт, чтобы такая тактика работы по нему оказалась успешной.
