У меня вылетело из головы всякое желание подъехать к маме через Анну и попытаться что-нибудь узнать. Сама не знаю почему, вдруг стало неинтересно. Наверно, после того, как я представила себе, что на моем дне рождения папа и мама сидят на разных концах стола и напряженно помалкивают. А мы с Генрихом и госпожой Антонеску изображаем веселый разговор. Какой абсурд! Я подошла к стойке, расплатилась и, помахав рукой от двери, вышла на улицу.
Было темно.
Два фонаря слабо светили в отдалении: один справа, другой слева. Фонарь стоял и у входа в гастхаус, но он не горел.
Я стояла и соображала, куда мне идти — направо или налево. Улица опоясывала холм против часовой стрелки, если смотреть снизу вверх. При этом дома стояли только по одной стороне — так сказать, по внутренней. А с внешней стороны была невысокая балюстрада из известняка, и если подойти к ней и посмотреть вниз, то видны были крыши домов внизу. Кажется, я уже рассказывала. Да, конечно. Я тут же вспомнила, что гастхаус был до моего дома, в смысле — ниже моего дома. Значит, идти надо было вверх, то есть налево. Я шла по этой темной, едва освещенной аллее.
Мысли у меня в голове были самые разные. Я немножко жалела, что затеяла всю эту историю с квартирой на улице Гайдна. Еще сильнее я жалела, что не догадалась взять в гастхаусе каких-нибудь, что ли, ватрушек на завтрак. Думала, есть ли в доме на улице Гайдна телефонный аппарат, чтобы заказать извозчика, но почему-то решила, что конечно же нет, и вспоминала эту оперу, которую пересказывала барышня по имени Анна. «Флер де серизье». Вишневый цвет. Должно быть, какой-то современный автор. Но мелодии из всех опер мешались у меня в голове. Я, наверно, никогда б не смогла вспомнить хоть одну оперу целиком.
Не то чтобы я устала идти вверх, тем более что подъем был не так уж крут, но вообще я чувствовала себя немножко разбитой и утомленной. Смотрите сами: вчерашний тяжелый разговор с папой, потом утром поездка к маме, возвращение, еще один разговор и потом сюда. И все это без нормального обеда, к которому я привыкла. Поэтому я шла медленно, перекладывая из руки в руку кошелек. Не тот кошелек, конечно, а маленький кошелек, такую совсем детскую, девичью сумочку на узеньком лакированном ремешке.
Вдруг я услышала шум сзади.
«Сомнительный район», — вспомнила я слова Петера, этого студента. Но нет, ничего страшного. Меня просто обогнал извозчик. Все стихло. Потом сзади раздались шаги. Какой-то разговор.
— Милая моя, — услышала я, — неужели ты в самом деле думаешь, что…
— Я ничего не думаю, но все это крайне подозрительно, — отвечал женский голос.
— То-то и оно, что ты ничего не думаешь, — засмеялся мужчина.
— Сам дурак! — возмутилась женщина.
Какая-то подвыпившая парочка, подумала я.
И тут они из-за поворота, как будто бы из-за угла — там углом выпирали стриженые кусты — прямо-таки налетели на меня.
— Пардон, — сказал мужчина. Голос его показался мне знакомым.
— Réciproquement [19], — сказала я.
Мы вошли в свет фонаря. Я узнала давешнего Петера. Рядом с ним шла Анна. Петер явно был смущен.
— Вы что, следите за мной? — спросила я. — Кто вам дал право? Может, вы и есть ищейки тайной полиции?
— Нет, это вам кто дал право? — чуть ли не закричала Анна.
— Ну, знаете, у меня просто слов нет! — Я даже всплеснула руками. — Я вхожу в ресторан, на меня из-под газеты кто-то смотрит, не сводя глаз. Потом входит напарник. Они ведут со мной всякие разговорчики, а когда я выхожу — идут за мной следом. Что я должна думать?
— Абсурд! — сказала Анна.
Смешно, что она повторила слово, которое звучало у меня в голове минуту назад. Правда, совсем про другое. Про возможную встречу моих папы и мамы на моем предстоящем дне рождения. Но абсурд он и есть абсурд. Наверно, это как дождь. Или как война. Если в городе дождь, то дождь везде. Если в стране война — это касается всех: от императора до последнего обывателя. Абсурд, наверное, что-то похожее. Среднее между дождем и войной. Он везде.
— Абсурд! — продолжала говорить Анна. — Полнейший абсурд! Это я имела полное право считать, что вы за нами следите. Вот посудите сами…
Но я ее перебила:
— А зачем вы тогда тащитесь за мной по темным улицам сомнительного района?
— Мы просто идем домой, — сказала Анна.
— Вы женаты? — тут же спросила я.
В темноте было видно, как оба покраснели.
— Я здесь снимаю квартирку, — сказала Анна.
— А я провожаю барышню до дома, — подхватил Петер.
— Или наоборот? — спросила я.
— Отстаньте, — сказала Анна. — Он сказал правду. Я действительно здесь живу. Снимаю. Маленькую квартиру. Тут недалеко. Улица Гайдна, пятнадцать, если угодно.
— Тьфу, — сказала я и засмеялась.
— Не может быть! — сказала Анна. Она все поняла.
— Однако так, — заверила я. — Но, честное слово, я не нарочно. Так вышло. По объявлению. Еще одно подтверждение тому, что Штефанбург очень маленький город. Тысяча извинений, — обратилась я к Анне, — ваша фамилия, случайно, не Антонеску?
— Нет, — сказала Анна. — А что?
— Да нет, ничего, — сказала я. — Слава богу! Все-таки Штефанбург не такой уж маленький город.
