Я, наверное, тоже была ужасно смешная. С волосами, подколотыми на макушке, с низкими бедрами и кривыми ногами. И в ботиночках, потому что мне было противно ступать босыми ногами по полу, а домашние туфли я с собой не взяла.
Я смотрела на полуодетого господина Фишера и думала: о боже мой! Ведь я же обещала папе, и маме, и самой себе, что в этом году выйду замуж! И, значит, я буду вынуждена, просто-таки обязана каждый вечер созерцать такую комическую картину? И это будет называться «мой муж»? И я должна буду его любить и уважать, а по ночам испытывать к нему какую-то там неутолимую женскую страсть, как пишут в книжках? Страшное дело!
Мне показалось, что у господина Фишера мелькнула похожая мысль. Он, наверное, подумал: «Вот я, допустим, буду ей читать стихи и дарить цветы, и писать письма, и провожать до дому, и делать предложение, и стоять у алтаря, или безо всякого алтаря, романтический адюльтер в дорогом номере гостиницы “Континенталь” где-нибудь на Эспланаде с окнами на реку — а потом она разденется, и я должен буду обнимать, целовать и ласкать эту плоскогрудую, низкозадую и кривоногую каракатицу? Боже!»
Мы так стояли и смотрели друг на друга секунд десять.
А потом господин Фишер ногой пододвинул мой саквояж и довольно ловко пихнул его на мою, так сказать, территорию. Саквояж на своем кожаном брюхе мягко въехал в темноту моей комнаты.
— Благодарю, — сказала я и потянулась закрывать дверь.
— Секундочку, — сказал господин Фишер. — Удобства в вашей комнате. Позвольте воспользоваться?
— Сделайте одолжение. — Я отшагнула в сторону и подхватила саквояж, к ужасу своему ни капельки не смущаясь того, что я совсем голая и мимо меня проходит полуодетый мужчина.
Когда он заперся в туалетной, я задула свою свечку и улеглась в постель. Мне даже интересно стало — а вдруг он все же соберется за мной, так сказать, поухаживать? Правда, я еще не решила, как к этому отнестись. Револьвер лежал у меня под подушкой. Визжать, отстреливаться, кусаться? Или уговаривать его ограничиться, так сказать,
Наверно, во мне заговорило смешное мещанское чувство, не чуждое и аристократам. Папа называл это чувство особой фразочкой: «Ну, раз уж мы пришли!» По-плебейски потирая руки и подмигивая. «Ну, раз уж мы пришли на зимнюю выставку в Бельведер, пойдем заодно посмотрим и старую экспозицию. Освежим, так сказать, в памяти». «Ну, раз уж мы пришли в оперу, послушаем и квартет, который играет в антракте». «Ну, раз уж мы пришли в ресторан, расселись, официанты разложили салфетки у нас на коленях, то как-то смешно требовать кофе и грушу в сиропе. Давайте как следует пообедаем, раз уж мы пришли». Вот я сейчас тем же манером вдруг подумала: ну, раз уж мы с господином Фишером оказались ночью за запертыми дверями… Раз уж он видел меня голой, а я его, может быть, не надо ограничиваться кофе и грушей в сиропе?
Раз уж мы пришли?
Господин Фишер, я слышала, спустил воду в унитазе, недолго пополоскался под краном с ледяной водой, вышел и очень медленно прошел мимо моей кровати. Было почти совсем темно.
— Ну, что скажете, господин Фишер? — спросила я.
Он остановился.
— Вы не спите? — Он как будто бы удивился.
— Пока нет. Что дальше?
Он постоял, вздохнул и сказал:
— Спокойной ночи, Адальберта. Спокойной ночи, милая Далли. Я уверен, что мы с вами станем друзьями.
Наутро мы с господином Фишером пошли завтракать в тот самый гастхаус. Он молчал и все время изучающе глядел на меня. Я тоже молчала, потому что чувствовала: он что-то хочет сказать, но, как видно, не решается. Он расплатился. Мы вышли. Я двинулась вверх за своим саквояжем. Но я не говорила господину Фишеру о своих планах. Просто я пошла как будто бы домой. А он был уже собран. Его саквояж сиял латунными замочками у него в руке.
— Прощайте, — сказала я. — Простите, если утомила вас разговорами.
— Спасибо, — сказал он. — Мне было очень приятно. Я провожу вас чуть-чуть.
Мы двинулись в горку. Сверху послышались голоса. Господин Фишер схватил меня за руку и затащил в калитку рядом стоящего дома. Мы спрятались за стриженой зеленой изгородью, и мимо нас весело пробежали Анна и Петер. Мы подождали, наверное, полминуты, пока господин Фишер не удостоверился, что они ушли далеко. Может быть, зашли в тот самый гастхаус. Он держал меня за руку так решительно и крепко, что я поняла — не надо выскакивать и кричать: «Привет, друзья!» Но потом все-таки спросила:
— А в чем, собственно, дело?
— Я не хочу никому попадаться на глаза.
— Я вас компрометирую? — улыбнулась я.
— Прекратите, Далли, — сказал он. — Вы ведь знаете этих молодых людей?
— Мельком, — сказала я. — Шапочно.
