Петер смотрел на меня как на сумасшедшую.
Может, я и была сумасшедшая. Может, я и есть сумасшедшая. Кто знает? К доктору Ференци я не обращалась. Времени не хватило. Я всего два часа назад получила его визитку.
— Но, — воскликнула я, — но среди простого народа дураков и сволочей — девяносто пять процентов. Или даже девяносто девять! И вот поэтому ради этих, сколько там получается, ну, в общем, ради этой разницы аристократам надо прощать их поместья, их безделье, их незаработанное богатство и глупую кичливость. Моя мама, например, уверена, что ее род происходит от Танкмара — сына Хатебурги фон Мерзебург и Генриха Птицелова. Хотя никаких реальных свидетельств и никаких надежных документов, разумеется, нет. И, боюсь, это касается более половины, а то и двух третей всех наших аристократов. Но дело, в сотый раз повторяю, не в этом. Не в выдуманных родословных. А в Аристотеле, Бахе и чистых носовых платках. Хотя звучит это, наверное, очень по-идиотски.
— Тебя отвезти домой? — вдруг спросил Петер.
— Погоди, — сказала я. — А теперь скажи, откуда ты знаешь мою маму.
— Я ее не знаю. Я с ней незнаком.
— Не морочь мне голову. Я встретила твою подружку…
— Какую подружку? — тут же перебил он.
— Анну, Анну, — сказала я раздраженно. — Я встретила ее у дверей дома, где живет моя мама.
— Почему ты так уверена, что она ехала именно к ней?
— Она сама мне сказала.
— Ну не знаю, не знаю, Анна — взрослый, самостоятельный человек. У нее есть свои друзья и знакомые. Я за ней не слежу, — сказал Петер.
— Но ты же живешь с ней. В одной квартире.
— Тебе показалось! Ты делаешь выводы на основании каких-то ничего не значащих крох! — возмутился Петер. — Кто-то кого-то проводил до дверей. Ерунда. Как я могу с ней «жить»? Она порядочная девушка из хорошей семьи. Как она могла бы с кем-то вот так «жить»? И вообще, какое тебе дело до наших отношений и дальнейших планов?
— Значит, она твоя невеста? — ответно возмутилась я. — Значит, ты сейчас пытался изменить невесте? Хорошенькое начало совместной жизни!
— Все это так условно… — усмехнулся Петер.
— Что условно? Невеста? Измена? Или совместная жизнь?
— И то, и другое, и третье, — сказал Петер, беспомощно улыбаясь. — Отвезти тебя домой, к папе?
— Который час? — спросила я.
Он достал свои замечательные золотые часы, повернул циферблат к свечке.
— Одиннадцать с четвертью.
— Поздно, — сказала я. — Папа, наверное, уже спит. Я не хочу его будить и волновать. Мне кажется, последние месяцы он себя плохо чувствует. Пусть спит. И потом, где ты возьмешь извозчика? Неужели побежишь в гастхаус за полверсты, будешь будить хозяина и вызывать извозчика по телефону?
— Извозчик здесь, — сказал Петер. — Извозчик ждет.
Мне стало очень неприятно. Представьте себе — каков негодяй! Повел соблазнять девушку и не отпустил извозчика!
— Какой ты богатый, — сказала я. — Или тебе платит господин Фишер? Он покрывает твои расходы?
— Какой господин Фишер? — возмутился он.
— Да какой угодно, — возмутилась я в ответ. — Фишер, Миллер, Штиглиц, Берман, Шуленбург, почем я знаю, как зовут всю эту вашу банду шпионов?
— Ты очень устала, — сказал Петер. — Я видел, что ты себя неважно чувствуешь, и поэтому на всякий случай велел извозчику не уезжать.
— То есть ты хотел быстро-быстро лишить меня невинности и быстро-быстро отвезти меня домой к папе? Так? Или быстро-быстро смыться?
— Ну что ты такое говоришь, право же…
— Да, конечно, ты оставил извозчика, потому что собрался все быстренько сделать и тут же смыться! — воскликнула я. — И ты еще спрашиваешь меня, почему я так люблю аристократов?
— Адальберта, — сказал он, — у тебя сегодня какой-то очень тяжелый день. Я по лицу вижу. Прости меня, если я тебя обидел. Ты мне на самом деле ужасно понравилась. Я просто голову потерял.
— Ага, — сказала я, — но не забыл оставить извозчика. В общем, так: я остаюсь здесь, а ты езжай.
— Ты в этом совершенно уверена? — спросил Петер, и лицо у него сделалось такое же заботливое, как три часа назад, когда он измерял мне пульс в коляске. — Как ты вообще себя чувствуешь? — И он снова двумя пальцами взял меня за запястье.
— Я отлично себя чувствую, — сказала я. — Уверена на сто процентов. А если вдруг соберусь умирать, то непременно напишу записочку, что в смерти моей прошу никого не винить.
Я засмеялась и от смеха даже села на кровать, потому что вспомнила чудесный полицейский анекдот, который мне этим днем рассказывал Фишер, помните: «Этого не знаю, этого не знаю, этого не знаю, а вот эту мерзкую рожу вообще первый раз вижу».
— Особенно же, — хохотала я, — ни капельки не винить Петера.
— Ты не знаешь моей фамилии, — он тоже засмеялся.
— Ничего! — в ответ я засмеялась еще громче. — Петера, студента из Белграда, который привез меня сюда на извозчике под номером, дай-ка вспомнить, да неважно, впрочем. Ну, все, я пошутила. Езжай, езжай, — сказала я, встав с кровати и подойдя к двери и раскрыв ее. — До свидания.
Он очень сильно обнял меня.
Вот это да! Это еще зачем? Сказано ведь было — «не сегодня!».
— Давай еще поцелуемся, — прошептал он.
