— Как давно вы переписываетесь с грузинским князем? — задала Мирослава вопрос, интересовавший ее со вчерашнего дня.
— О, он один из моих самых старых шахматных партнеров. А еще — поставщик невероятного грузинского чая. Хотите попробовать?
— С удовольствием, — улыбнулась Мира, — как только закончим с протоколом.
Он диктовал дальше. Слова Корчинского не удивили ее, Мирослава уже слышала его рассказ о костюме сестры в тот вечер. Заинтересовало следующее:
— А он не запомнил девушку, которая в тот вечер была в гримерной Веры? Тоже балерина. Может, он делал костюм и для нее?
— Нет, он не запомнил. Но мы знаем ее имя, нужно только найти эту девушку. Хотя Лиля Левская — не единственная, с кем стоит еще поговорить. Одну встречу я откладываю уже слишком долго.
Мирослава перестала стучать по клавишам.
— С кем?
— Как думаете?
Ответить она не успела — скрипнула калитка. Долговязый бледный юноша неуверенно остановился у забора и, заметив Миру, вспыхнул румянцем.
— Добрый день, — негромко поздоровался гость, направляясь к дому.
— Господин Менчиц! — приветливо ответил ему Тарас Адамович и пригласил к столу. Мира улыбнулась. Гость неуклюже опустился на стул. Какова была причина появления молодого следователя в яблоневом саду на Олеговской?
Хозяин дома внимательно посмотрел на худощавого посетителя. Работник антропометрического кабинета — стало быть, не безнадежен, в противном случае Репойто-Дубяго не тратил бы на него свое время. То, что дело досталось именно Менчицу, вряд ли можно считать случайностью: Мира Томашевич, придя к следователям, назвала фамилию Галушко, как и велел ей Тарас Адамович, выходит, Репойто-Дубяго понимал, что бывший коллега заинтересован в результате расследования. Нехватка сотрудников заставила его поручить дело новичку, однако отсутствие опыта не обязательно недостаток.
Тарас Адамович посмотрел на гостя: нервные движения, излишняя суетливость, и мысленно улыбнулся, на мгновение вспомнив о том, кто так же пылко повествовал ему о своих планах реорганизации сыскной части. Бывший следователь знал, что за нервными движениями коллеги скрывается необъятный запас энергии, решительно жаждущей реализации задуманного.
— Барышня Томашевич, я… — обратился к Мирославе Яков Менчиц. — Я не ожидал вас здесь увидеть.
Еще бы! Ни в одной из должностных инструкций не предписывалось привлечение к расследованию родственников погибших или пропавших без вести, и нарушить это правило означало только одно — усложнять себе жизнь. Тем не менее Красовский когда-то говорил следователю Галушко, что отказывать человеку, желающему помочь, не стоит. Из таких помощников бывший руководитель сыскной части нередко формировал целую армию агентов, помощь которых оказывалась весьма ощутимой в ходе расследования. В их работе нет однозначных ответов, сплошные полутона. Тарас Адамович привык к этому. В балете, может быть, все проще: черный лебедь — зло, белый — добро. Выбирай. Если проводить параллели, ему за время службы, кажется, приходилось выбирать только менее серого из стаи одинаково серых гусей. И брать на себя ответственность за свой выбор.
— Господин Галушко, я рад, что вы взялись за дело Веры Томашевич. Я уже говорил, что во всем буду помогать вам… — Менчиц запнулся и снова покраснел.
Мира, едва касаясь клавишей Эстер кончиками пальцев, внимательно посмотрела на молодого следователя. Тарас Адамович отвлекся от своих размышлений и обратился к гостю:
— Господин Менчиц, мы с барышней Томашевич как раз собирались отведать особенного чаю. Вы ведь не откажитесь составить нам компанию?
— Нет, что вы, — напряженно улыбнулся парень. — Но у меня… есть новости для вас.
— Вот за чаем и расскажете, — кивнул хозяин и исчез за дверью.
Вернулся он с большим подносом, на котором красовался знатный пузатый заварник, расписанный синими цветами, три фаянсовые чашки, сахарница, тарелка с ароматным, свежеиспеченным пирогом. Мира взглянула краем глаза на молодого следователя — тот молчал. Побагровевшее лицо юноши стало для Тараса Адамовича безусловным свидетельством того, что минуты, проведенные наедине с девушкой, дались ему нелегко.
— Какая прелесть! — воскликнула девушка, адресуя комплимент пирогу.
— Теперь угадайте, какое в нем варенье, — предложил Тарас Адамович, разливая чай. Он пододвинул тарелку с ароматным куском коллеге и сел напротив. Мира отодвинула машинку, взяв в свои хрупкие пальчики чашку с чаем.
— Сначала я попробую напиток грузинского князя, — улыбнулась Мирослава.
Яков Менчиц принялся за пирог. Он удивленно поднял бровь, и, посмотрел на Тараса Адамовича, то ли спросил, то ли ответил:
— Вишневое?
— Почти угадали.
— Но есть еще какой-то привкус, — добавил Менчиц.
— Слышала, что вы предпочитаете моновкусы, — обратилась Мира к хозяину дома.
— Так и есть, — сказал Тарас Адамович. — Это варенье — исключение из правил.
Мира откусила кусочек пирога, мечтательно обвела взглядом яблоневый сад.
— Кажется, я знаю, — прищурила она глаза, — вишневое варенье, но с ноткой горьковатости. Вы добавили жгучий перец?
