— Это русское шампанское? — поинтересовался Тарас Адамович.
— Производят в Одессе, — объяснила Мира. — Вера говорила, что неплохое. Хотя…
— Вы не доверяете изысканному вкусу вашей сестры? — иронично спросил Назимов.
— Вере нравится и английский «Портер», хотя пиво для балерины — слишком вызывающе, — пожала плечами курсистка.
— Как говорила Карсавина, пить пиво — неэстетично для балерины, — кивнул Назимов. — Однако наш собеседник, — он улыбнулся молодому следователю, — не балерина и может выбрать любой напиток.
— Я… попробовал бы белое токайское, — едва слышно молвил тот.
— Медовый вкус сегодня уверенно побеждает, — отсалютовал официанту бокалом Назимов.
— Прошу прощения, — Тарас Адамович поднял палец, поймав взгляд официанта. — Я тоже не отказался бы от «Эксельсиор».
Официант кивнул, подтверждая заказ.
— «Эксельсиор», — протяжно молвил Тарас Адамович и обратился к офицеру: — Вы знаете, что это — шахматный термин?
Назимов отрицательно качнул головой.
— Название разновидности этюда, когда пешка продвигается к краю доски, дабы стать…
— Королевой, — продолжил Назимов.
— Ферзем, — возразил Галушко. — И даже ферзем необязательно.
— То есть? — уточнил Назимов.
— Игрок может выбрать, в кого именно превратить пешку. Ферзь — необязательное условие, можно взять ладью или коня.
— Только сумасшедший выберет коня, если можно выбрать королеву, — рассмеялся Назимов и глотнул шампанского.
Смех и реплики посетителей ресторана, которые время от времени взлетали в синее вечернее небо, вдруг оборвала скрипка. Своим звуком она пронзила тяжелый, насыщенный духами и винными парами воздух над террасой «Праги».
Тем временем официант ловко сервировал столик, на котором сначала оказались салфетки и приборы, а затем заняли свои места бокалы. Скрипка вновь резнула слух высокой нотой и умолкла. Тарас Адамович скользнул взглядом по согбенной фигуре хмурого мужчины за соседним столиком, который что-то быстро писал, усердно опустошая бокал за бокалом, и начал допрос свидетеля.
Назимов отвечал спокойно, чуть иронично. Погружаясь в мысли и воспоминания, он трогал пальцами ножку бокала, поворачивался к собеседнику резким профилем. Рассказ строил логично, замечал детали, прятал в глубине глаз странную для бравого офицера печаль.
— И зачем вы ударили художника? — в ходе допроса поинтересовался Тарас Адамович.
— Какого художника? — переспросил офицер.
— Олега Щербака. Того, кто не согласился продать вам картину.
— А! Того мерзавца? Вы сами ответили на свой вопрос. Не продал картину! Видел, что она мне нужна позарез, и уперся как бык. Думаю, просто цену набивал.
— Почему же вы ее не подняли?
— Я поднял ее втрое! Но этот шут… — он перехватил взгляд Миры и запнулся, — я хотел сказать… этот шутник, — наотрез отказался.
Тарас Адамович скептически посмотрел на него.
— Ну, не сдержался я, — прямолинейно сказал Назимов. Тут из-за его плеча, как Мефистофель, вынырнул официант и долил в бокал шампанского.
— И зачем вам позарез понадобилась картина? — спросил бывший следователь.
— На ней Вера. Она прекрасна. Не хотел, чтобы она оставалась в том гадюш… то есть в его квартире.
— Как вы думаете, почему Вера не пришла в тот вечер на встречу с вами? Вы же договаривались встретиться в «Семадени»?
Назимов ответил не сразу. Задумался, откинулся в кресле.
— Понимаете, я тогда решил, что это как раз в стиле Веры — забыть или просто не прийти. Я приглашал ее в рестораны или салоны, но никогда не был окончательно уверен в том, что она придет. В тот вечер я подумал — что ж, наверное, решила проигнорировать или выбросила из головы. Пока не встретил Мирославу, — он вперил взгляд в свечу на столе, — которая расспрашивала о сестре. Только тогда понял: что-то случилось.
— Вы пробовали разыскать Веру?
— Я расспрашивал знакомых. Но тогда я не понимал: Вера пропала, потому что кто-то ее похитил, или она… — он осторожно посмотрел на Миру и продолжил мысль: — сама захотела исчезнуть.
— Прошло уже две недели. Вы до сих пор полагаете, что она сбежала?
— Я не знаю, что и думать. Постоянно вертятся мысли в голове, что мы больше не увидимся. Поэтому я и хотел иметь… хотя бы картину.
Галушко потер подбородок:
— Минуту назад вы говорили, что никогда бы не предпочли заменитель королеве.
— То другое дело.
— Возможно.
— Художник предлагал мне заменители — у него полная квартира картин с балеринами. Но я хотел картину с Верой…
Следователь погрузился в раздумья, Мира опустила глаза на салфетку, Яков Менчиц глотнул вина, от которого у него уже чуть порозовели щеки. Тарас Адамович отставил свой бокал. Вкус и в самом деле неплохой. «Эксельсиор» — название несколько претензионное, однако разве не претенциозность — движитель прогресса? Пешка, стремящаяся превратиться в ферзя, преодолевает нелегкий путь. Не такой ли путь преодолевает балерина, желающая стать примой? Иногда бывшему следователю казалось, что такой путь преодолевает и он сам — шаг за шагом, распутывая очередную загадку. Вслух он спросил:
— Как вы думаете, не могла ли Вера покинуть Киев и отправиться на фронт сестрой милосердия?
