— Нет, сказал, что меня пригласил друг, и я не обратил внимания, какой именно столик был наш. Затем я сказал, что следует поторапливаться, внизу пожар, а нам еще спускаться с седьмого этажа. Однако она спокойно искала сумочку, будто не слыша меня. У одного столика она присела на корточки, потом радостно крикнула, что нашла сумочку. Я находился в нескольких шагах от нее. Обрадовался, что мы наконец-то сможем спуститься. И вдруг я… потерял ее.
— То есть вы уже не видели ее?
— Нет, вы же помните эти скатерти.
Конечно же, Тарас Адамович помнил. Белоснежные и длинные, как подвенечные платья невест… Бывший следователь сжал в руке карандаш. Он уже знал, чем закончится рассказ господина Менчица, однако спросил:
— Что было дальше?
— Я подошел к тому столику, обошел его, но не нашел ее. Она исчезла.
— И?
— Заглянул под стол. Но нашел там только вуаль. Схватил ее, выпрямился, но на террасе девушки не было, вероятно, она побежала к лифту или лестнице. Я бросился в ту сторону, однако шагов ее не слышал. У лифта встретил официанта, спросил, не видел ли он минуту назад здесь девушку. Он сказал, что никому не разрешал входить в лифт, всех направлял к лестнице. И добавил, что мне тоже оставаться наверху дольше опасно. Я сказал, что из полиции, заглянул в обе кабинки лифта, они были пусты. Еще раз спросил, не видел ли он блондинку в темном платье. Официант ответил, что нет, и напомнил, что нам следует спуститься вниз.
— Почему же он сам до сих пор находился наверху?
— Ему поручили проверить террасу, посмотреть, все ли покинули ее.
— И?
— На лестнице ее тоже не было. Я спустился на первый этаж, выбежал на улицу и встретил вас.
— То есть она осталась наверху?
— Не знаю. Но официант ее тоже не видел. Она могла остаться на террасе.
— Ваши коллеги обыскали террасу. Девушки там не было.
— Возможно, она спустилась на лифте или по лестнице позже?
— В это время никто не спускался, за лифтом и лестницей следили.
Молодой следователь устало потер лоб, затем молвил:
— Растворилась в воздухе?
— Думаете? — улыбнулся Тарас Адамович. — Не слишком ли часто в этом городе молодые девушки растворяются в воздухе?
Господин Менчиц в изумлении поднял на него глаза. Знать бы, о чем думает бывший следователь. О сестре Миры, пропавшей при столь странных обстоятельствах? Но Вера Томашевич перед своим исчезновением не ужинала с Михалом Досковским. Или же они что-то упустили из виду? Тарас Адамович поднялся, жестом остановил гостя, который тоже вскочил.
— Я возьму некоторые бумаги, вернусь через минуту, — сказал он и пошел в дом.
Комната Эстер встретила его теплыми солнечными лучами из-под занавески, окутала уютом. С появлением Миры она преобразилась. Раньше эта комната казалась ему холодной, в ней его охватывала тревога. Картотечный шкаф нависал глыбой, а от пустых ящиков веяло забвением. И хотя сейчас бумаги они складывали только в один из них, следователь чувствовал — шкаф не такой, как прежде. Как и Эстер. Говорят, дома, в которых не живут, быстро ветшают. Может быть, печатные машинки, клавиш которых долго не касаются пальцы, также умирают? Может, он слишком жестоко обошелся с Эстер, оставив ее в одиночестве так надолго?
Она величественно стояла на столе, как королева. Однако утреннее солнце не страшилось этой холодной неприступности, тысячекратно посылая в гости к ней игривых зайчиков. А в послеполуденную пору придет Мира, коснется клавишей своими тонкими пальцами, напечатает еще один протокол. Конечно, все эти их бумаги не имеют официального статуса. Протокол — документ, издаваемый учреждением и заверенный должностным лицом. А кто они? Просто старик и девушка, которая разыскивает сестру. Куда пропала балерина? И как? Тоже спряталась за вуалью, пофлиртовала с последним видевшим ее мужчиной и растворилась в воздухе, как та блондинка с яблочной ноткой в духах?
Он решительным движением выдвинул ящик, достал папку. «Дело похищенной балерины» — написано аккуратным почерком Миры. Но в самом ли деле похищенной? А если Вера Томашевич пропала так же, как и таинственная спутница Михала Досковского? Вот и нужный лист. Протокол допроса свидетеля Миры Томашевич. Абзац, который он искал.
На веранду к молодому следователю хозяин дома вернулся в глубокой задумчивости. Две вещи беспокоили его, однако о них он не обмолвился ни словом. Поставил на стол яблочный пирог, только вынутый из печи.
Яков Менчиц, ни о чем не спрашивая, с удовольствием принялся за угощение. Иногда он обладал неплохой интуицией — сейчас Тарасу Адамовичу было не до ответов на его вопросы. Бывший следователь разложил перед собой письма, на которые не было времени ответить уже несколько дней.
