— Да, и это тоже нельзя упускать из виду. Однако факт остается фактом. Каждый из вас имеет алиби, — он заметил, как Мира удивленно вскинула брови, и повторил: — Да, каждый из вас. Миру видели в Интимном театре, художника — в Шато де Флер. Официанты в «Семадени» запомнили вас, вы пришли в семь и покинули заведение около 22.00.
Назимов слушал спокойно, потом, улыбнувшись, сказал:
— Вы хорошо поработали.
— Однако не получил ответа на свои вопросы: как пропала Вера? И почему? Мы знаем, что это случилось между восемью часами и двадцатью минутами девятого. Можно сократить этот промежуток до десяти минут, если бы знать точно, когда она спустилась со сцены за кулисы. Но номера в Интимном хотя и имеют более-менее четкие временные рамки, все-таки могут сдвигаться. Потому я и беру промежуток времени в двадцать минут.
— Как же вы собираетесь выяснить, что случилось? — спросил Назимов.
— Есть обязательные условия, по которым можно определить преступника. Первая — мотив преступления. Если Вера пропала — кто от этого выигрывает? Художник, получающий возможность продать картину с балериной втридорога? Офицер, совершающий акт мести неверной любовнице?
Яков Менчиц снова открыл записную книжку и начал что-то быстро записывать.
Мира холодно спросила:
— А относительно сестры?
— Тут большой вопрос, кто из сестер в выигрыше: та, которая пропала, или та, которая разыскивает пропавшую.
— Но, кроме мотива… — вмешался молодой следователь.
— Конечно, — прервал Менчица Тарас Адамович, — кроме мотива должна быть возможность совершить преступление. С этим сложно, ведь, как мы видим, никто из названных мною лиц, этой возможности не имел — все они были совсем в других местах во время исчезновения балерины. И тут мы можем подозревать разве что саму Веру.
— К чему вы склоняетесь? — прямо спросил Назимов.
— К тому, что мы что-то упустили из виду. Располагаем недостаточной информацией, делаем выводы на основании догадок, а не фактов. Есть одна деталь, которая меня беспокоит…
Три пары глаз за столиком внимательно смотрели на него. Три пары ушей ожидали его ответа. Однако услышали совсем другое — на первом этаже отеля взвыла сирена. Скрипка смолкла, а на террасе мгновенно воцарилась напряженная тишина, потом посетители засуетились. Кто-то крикнул:
— Пожар!
Однако Тарас Адамович на это не среагировал, как почти не слышал просьб официантов, приглашающих посетителей организовано пройти к лифтам. Он смотрел на то, как высокий элегантный господин в темном костюме быстро поднялся, предложил руку даме. Она вложила свою руку в его ладонь, поднялась и направилась вместе с ним туда, где уже собиралась небольшая шумная толпа. Тарас Адамович обратился к Назимову:
— Прошу вас проследить, господин офицер, чтобы барышня Томашевич вышла из отеля целой и невредимой.
— А вы? — спросил штабс-капитан.
— Я встречу вас на улице. Но сейчас у меня срочное дело.
Мира удивленно посмотрела на него, ничего не сказала. Тарас Адамович остановил Якова Менчица, едва коснувшись его локтя.
— Мне нужна ваша помощь. Видите даму под вуалью? Проследите за ней.
Молодой следователь спокойно кивнул. Тарас Адамович не был уверен, но чувствовал: в суматохе у лифтов эта экстравагантная парочка непременно расстанется. Если Досковского привели сюда дела, он не потянет с собой женщину. Или потянет? Знать бы.
Лифтов в отеле всего два. Вмещают в кабине по двенадцать пассажиров. Метрдотель твердит, что спускаться нужно по лестнице — может отключиться электричество, и тогда лифты застрянут. Однако люди напуганы — остаться на седьмом этаже, когда пылает первый, никто не желает. Кто-то из наиболее нетерпеливых бросился к лифту, нажал кнопку, и тяжелая кабина двинулась вниз. Официанты нервничают, метрдотель убеждает, что пожар несерьезный, все успеют спуститься. Но он был здесь, на седьмом этаже, поэтому откуда ему знать, что там на первом?
Вряд ли Досковский воспользуется лифтом — уж больно комично было бы застрять в нем с кучкой паникеров. Тарас Адамович уже приготовился проследовать за ним по лестнице. Этажей не так уж и много. Но аферист удивил его: пропустил в лифт почтенную даму и нырнул вслед за ней. Следователь только теперь понял, что дама под вуалью куда-то исчезла. Искать в толпе Менчица времени не было, поэтому Тарас Адамович, пропустив вперед в кабину лифта нескольких человек, вошел сам. Дверцы закрылись, кабина медленно поплыла вниз. Оглядываться нельзя — дабы не привлекать лишнее внимание.
Несомненно, пожар вспыхнул в «Праге» не случайно. Но что именно собирается делать Досковский? Зачем ему пожар? Есть ли у него сообщники или он действовал сам? Может быть, его единственная соучастница — та странная спутница, прятавшая под вуалью свое лицо? Оставалось надеяться на то, что Яков Менчиц не упустит ее из виду.
