Лифт остановился. Тарас Адамович вышел одним из первых — стоял близко к дверям. В холле отеля оглянулся, дождался того, за кем следил. Персонал успокаивал посетителей, говорил, что пожар на кухне, в подвальном помещении, и его уже почти ликвидировали. Пожарная бригада находилась в отеле, суматохи не было — похоже, возгорание и вправду несерьезное. На улице, куда Тарас Адамович вышел вслед за Досковским, было многолюдно. Кто-то положил руку на его плечо, следователь резко обернулся — рядом стоял Репойто-Дубяго.
— Ты уже здесь?
— Боялся, что он что-то натворил. Поэтому, как услышал о пожаре — сразу сюда.
— Пожар несерьезный, — отмахнулся Тарас Адамович и успел увидеть Досковского, запрыгивающего в фаэтон.
— Да и не пожар это, — почти шепотом сказал главный следователь. — Так, имитация. Много дыма без огня. Кто-то очень старался отвлечь внимание.
— Не понимаю, от чего? — пожал плечами Тарас Адамович.
— А где он?
— Вон он, отъезжает, — кивнул Тарас Адамович в сторону фаэтона.
— Шустрый. Я прикажу остановить извозчика.
— Думаю, не стоит. Он ничего не сделал. Только спугнем.
— То есть как это — ничего? Разве не он поджег «Прагу»?
Тарас Адамович качнул головой.
— Не уверен. Если и вправду он — не понимаю, зачем это ему? Он просто уехал, будто… — и вдруг бывший следователь замер, пораженный догадкой.
— Что случилось? — не понимая, переспросил Репойто-Дубяго.
— Кажется, я следил не за тем, за кем нужно было, — грустно сказал Тарас Адамович главному следователю. — Надеюсь, хотя бы Менчиц порадует нас информацией. А вот и он!
Молодой следователь порадовал частично. Он добросовестно следил за дамой под вуалью, а потом — за той же дамой, но без вуали: она ее сняла, когда искала сумочку, забытую на террасе.
— И где эта дама?
— Исчезла, — грустно сказал Менчиц и добавил: — Но она не спускалась ни на лифте, ни по лестнице — я сразу побежал вниз.
— Я выставлю людей у лифта и лестницы, — решительно заявил Репойто-Дубяго. — Мы обыщем террасу.
— Я объясню… — начал было Менчиц.
— Да, но завтра. Сейчас у нас есть дела поважнее. Надеюсь, вы хорошо запомнили лицо барышни, за которой следили.
— Думаю, да, — утвердительно кивнул следователь. — Но… я позволил ей исчезнуть…
— Все в порядке, — спокойно сказал ему Тарас Адамович. — Это я должен был предусмотреть. Впрочем, мы можем сейчас опросить свидетелей пожара и выяснить, что именно случилось. Кроме того, попробуем как можно скорее свести вас с художником. Однако, сначала нам следует найти штабс-капитана и барышню Томашевич. Поможете мне?
Но прежде чем они отыскали в толпе Миру и Назимова, Тарас Адамович, кивнув на руку Менчица, спросил:
— Что это?
Молодой следователь поднял руку и увидел, что держит легкое облачко темной органзы.
— Оставила мне, видимо, в насмешку — объяснил он Тарасу Адамовичу.
Бывший следователь молча взял ткань и спрятал в карман пиджака.
— Пойдемте искать наших знакомых, — повторил он.
И, пробираясь сквозь толпу, они вместе отправились на поиски.
Кадки стояли ровным рядом вдоль стенки подвала. В них лежали еще твердые желтобокие яблоки, залитые рассолом. Через несколько недель они размякнут, напитаются ароматами трав, добавленных хозяином дома в кадку, приобретут новый вкус. Тарас Адамович готовил рассол по дедовскому рецепту. Еще мальчишкой прислушивался к поучениям старика: дерево в конце сада позднее, антоновка, сушить с него яблоки — нельзя. На варенье тоже лучше оставить летние сорта. Поздние и зимние яблоки дед приберегал для кадушек в подвале. Внук продолжил эту традицию.
Рассол готовил тщательно: размешивал соль и муку, добавлял мед. Пока остывал раствор, Тарас Адамович промывал листья смородины, базилика, укладывал зелень на дно кадки. Далее — самое интересное: накладывал слоями яблоки и травы в ее деревянное брюхо до самого верха, заливал остывшим рассолом. Две недели наполненные кадки ждали своего часа у подвала, Тарас Адамович заглядывал под пресс, собирал пену. Потом созывал ребятню, и они все вместе не спеша переселяли кадки в темную прохладу подвала. Однако непревзойденным ценителем моченых яблок Тараса Адамовича, приготовленных по рецепту его деда, до сих пор оставался Сильвестр Григорьевич. Затянувшаяся пауза в их переписке требовала развязки, поэтому хозяин яблоневого сада решил на сегодняшний день завершить ежегодный ритуал с кадками и наконец-то засесть за ответ старому другу.
Сильвестр Григорьевич в предпоследнем письме уже вывел вперед пешку, на которую, похоже, возлагал большие надежды. Фастовский шахматный партнер Тараса Адамовича был весьма неравнодушен к эксельсиору. Ему почти никогда не удавалось завершить этюд так, как планировал — обменом пешки на ферзя, однако он упрямо надеялся на это. Тарас Адамович иногда даже сомневался в стремлении своего партнера к победе. Временами ему казалось, что его главной целью в игре была именно эта пешка и ее путь.
