Самое печальное было то, что он чуть ли не втрое сокращал цифры расходов, понимая, что даже и столь мизерные средства вряд ли удастся выбить из городской казны. Изменения тормозились на всех этапах бумажно-канцелярских сражений, в которых просителям редко удавалось одержать победу.
— Антропометрическая система устарела, они ее почти не используют, — говорил Рудой.
— А вместо? — изгибал бровь Тарас Адамович.
— Верят в силу дактилоскопии.
О дактилоскопии они знали, хотя и немного. Рудой делал упор на то, что антропометрические данные часто утрачивают актуальность из-за болезни или возраста подозреваемого. Тогда как рисунок папиллярных линий…
— Уникален, Тарас Адамович! У каждого человека свой, неповторимый, вы представляете?
Тарас Адамович представлял, однако этот запал Рудого в Петербурге должным образом не оценили. И хотя официально розыскные службы империи продолжали пользоваться антропометрическими картотеками, Георгий Михайлович не сдавался — на собственные средства открыл в Киеве дактилоскопический кабинет, в том же 1904 году. Оценить его дальновидность Тарас Адамович смог только в 1911 году, когда именно дактилоскопия помогла выйти на след преступника.
— Расскажите подробнее, — попросила шагавшая рядом с ним Мира.
Он вернулся из воспоминаний о снежном январе десятилетней давности в теплый сентябрьский день. Сопровождавшая его девушка была одета в элегантное темно-вишневое платье с аккуратным белым воротничком. Шляпка в тон, серые сапожки и сумочка — Мирослава Томашевич, несомненно, обладала изысканным вкусом.
Они прошли мимо Флоровского женского монастыря, который нынче, как и большинство других киевских храмов, открыл свои двери для беженцев и раненых. Дальше маленькая тихая улица вывела их на Трехсвятительскую. Тарас Адамович поймал себя на мысли, что ему приятно идти по знакомой дороге, по которой он прошагал с десяток лет к бывшему месту службы. Наверное, он мог бы дойти до Владимирской с закрытыми глазами, только ему не хотелось их закрывать.
Осень дышала над Киевом пронзительной голубизной. Под ногами — оранжевый ковер из опавших листьев, вдоль улицы — яркие вывески кофеен и магазинов. Бывший следователь даже поймал себя на мысли, что неплохо было бы выбираться из яблоневого сада в город хоть иногда. И сразу отогнал эту мысль как почти неприличную. Перехватил взгляд Миры, вспомнил, что она о чем-то спрашивала, на минуту задумался и ответил:
— Лет пять назад, кажется, в 1911-м… — да, я уже не работал, но рекомендовал в одном деле обратиться к эксперту по дактилоскопии Бокариусу. Шантажист требовал денег у… не могу назвать фамилию, скажем так — у довольно известного в нашем городе человека. На имя жертвы было отправлено анонимное письмо с точной суммой — поверьте, она была довольно крупной.
Мира шла рядом, чуть повернув голову к попутчику, отстукивая каблучками почти танцевальный ритм. Слушала и улыбалась — то ли своим мыслям, то ли его рассказу.
— Однако шантажист допустил ошибку. Вместо подписи он приложил чернильный отпечаток пальца и написал — не процитирую дословно, но что-то вроде: «Вот тот палец, который нажмет на курок браунинга, если мои требования не будут выполнены».
— И все?
— А еще ниже теми же чернилами изобразил маленький браунинг.
Мира остановилась, засмеялась. Рисунок браунинга на листке бумаги с угрозами выглядел детской выходкой.
— И преступника в самом деле нашли? — спросила она.
— Да, по отпечатку пальца.
— Но как? Он был в картотеке?
— Не совсем. В этом и состоит самая большая сложность — картотека должна постоянно пополняться, однако пока дактилоскопию не признали официально в Петербурге, в Киеве все делалось на голом энтузиазме. Картотека была скудной, — он посмотрел на вывеску кофейни, у которой они остановились, и заметил: но это не помешало следователю спросить у жертвы шантажа, кого он подозревает, и взять отпечатки пальцев у названных лиц. Таким образом, злоумышленник был найден, профессор Бокариус выступил на суде в роли эксперта, суд признал вину подсудимого.
— И сейчас мы также надеемся на дактилоскопию? — спросила Мира.
— Не только на нее. Но, да, определенные надежды питаем.
У храма Андрея Первозванного они свернули на Большую Владимирскую. Нырнули в ее оживленный шум, и пошли дальше к зданию, в котором размещалась сыскная часть Киевской городской полиции. Мира задумчиво посмотрела на лестницу. Вероятно, вспомнила прежний, холодный, прием. Тарас Адамович понимал, что девушка не слишком верила в то, что здесь им помогут.
Бывший следователь Тарас Адамович Галушко и его секретарь Мирослава Томашевич поднялись на третий этаж, прошли по длинному коридору и очутились в кабинете, где бывший следователь проводил во времена своей работы здесь долгие часы размышлений и разговоров.
