— Внезапное исчезновение привлекает внимание, ставит под угрозу работу всей группы. Все эти годы весьма непросто следователям было выйти на «собирателей гиацинтов», потому что похищенные ими женщины на самом деле оказывались просто обманутыми. Мы даже не знаем, настоящее ли это название. Может оказаться, что это просто киевская жуткая легенда для легковерных барышень.
До трамвайной остановки оставалось несколько десятков метров, они остановились под раскидистым ясенем, сбрасывавшим на землю багровые листья. Казалось, дерево роняет яркие слезинки под ноги прохожих. Мира смотрела на пышный ковер из листьев, застилавший мостовую. Шато де Флер в эту пору невероятно красив — Вера любила его именно таким. Прошлой осенью они гуляли там чуть ли не ежедневно, и сестра не уставала повторять:
— Мира, здесь даже война не так страшна. Даже война. И собирала багровые листья в роскошные букеты. Фотограф в парке снимал пейзажи и Летний театр. Кажется, поймал в кадр и Веру в танце осенних листьев. Сейчас воспоминания о Шато де Флер казались Мире такими далекими, будто все это случилось в прошлой жизни. В той, где сестра была рядом.
— Если эти «собиратели» столь осторожны, почему за ними стали следить одесские следователи?
— Одесса — порт. Можем предположить, что именно через Одессу они вывозят людей. Это трудно скрыть.
— А Барбара?
— Остается под полицейским надзором.
— То есть ее отпустят?
— Нет. Не думаю, что она сама того желает — чтобы ее отпустили.
Мира подняла глаза на Тараса Адамовича:
— Они…
— Да, вполне могут убрать ее. Именно поэтому она рискнула воспользоваться проверкой Досковского для того, чтобы проникнуть в номер следователя и забрать все собранные им в ходе слежки за ней материалы. Он подтвердил исчезновение документов. Барбара заметала следы. Вряд ли «собиратели» прощают тех, у кого «на хвосте» полиция.
Трамвай весело звякнул, будто приглашая их на остановку. Мира не спешила идти. Снова спросила:
— Почему сейчас мы едем в балетную школу?
— Потому что появились новые вопросы. К тому же с балеринами из школы мы еще не общались.
— А какие именно вопросы?
Тарас Адамович посмотрел на девушку.
— Мира, я не отвергаю версию «собирателей» окончательно. Она кажется мне маловероятной, но мы должны опросить подруг Веры, не заметили ли они чего-либо необычного. Возможно, она что-то скрывала даже от вас. На самом деле мы ведь не так много времени проводим с родными, значительно больше — с коллегами…
— Я понимаю.
— С Барбарой дальше будут работать следователи сыскной части. Даже если бы мы были уверены, что она виновна в исчезновении Веры, я все равно обратился бы в полицию. Поскольку как частное лицо я не смогу раскрыть дело «собирателей». Пока что эту организацию не смогла разоблачить даже полиция.
— Да, и это я понимаю.
Возле дома Контрактов они сели в открытый вагон «Гербрандт», возможно, один из последних в этом сезоне — с наступлением осени первый трамвай возил пассажиров только в закрытых вагонах. При этом Тарас Адамович сказал Мире, иногда ездившей этим маршрутом, что пешая прогулка на Крещатик была бы намного приятнее.
Они вышли из трамвая на главной улице города и свернули с нее на Прорезную, встретившую их привычной суетой. Четырехэтажное здание в стиле модерн — так сказала Мира. Тарас Адамович не слишком разбирался в архитектурных стилях. Они прошли мимо дома с лепниной, проследовали вдоль столиков летней террасы кофейни, одиночные утренние посетители которой наслаждались теплом последних солнечных дней в этом сезоне.
Тарас Адамович с наслаждением вдохнул аромат свежей выпечки, исходящей из кондитерской, дальше они с Мирой прошли мимо цветочного магазина с вывеской «Мадам Виолетт». Наконец остановились у высокого крыльца семнадцатого дома. Бывший следователь потянул за ручку, открыл дверь, жестом пригласил девушку пройти внутрь. Мира выглядела спокойной, хотя он понимал — утренний разговор не оставил ее безразличной. Сегодня она пропустила лекции на курсах и пришла к нему еще до первого кофе. Однако Тарас Адамович сомневался, что его объяснения ей понравятся.
Балетная школа размещалась во втором этаже. В светлой просторной комнате с огромными окнами и зеркалами. Стульев или столов не было, поэтому говорить с девушками пришлось просто у окна. Эта комната оказалась идеальным местом для подобных разговоров. Ведь в ней можно заметить малейшие оттенки настроения на лицах. Обеспокоенность, страх, невнимательность, ложь — свет подчеркнет их, сделает более выразительными для внимательного глаза. Как и отведенный в сторону взгляд, румянец или чуть заметное дрожание ресниц. Хотя с женщинами, право, сложнее, намного сложнее.
Репойто-Дубяго когда-то пожаловался Тарасу Адамовичу:
— Система Бертильона не приспособлена к работе с женщинами. Правильно измерить объем головы не всегда удается из-за волос, когда дело доходит до измерения длины бедра, вся система летит коту под хвост.
