Не только система Бертильона, полиция в целом сложно приспосабливалась к работе с женщинами — он это знал по собственному опыту. Именно поэтому когда-то в сыскную часть и было разрешено взять ее. Эстер.
Возможно, она совсем иначе разговаривала бы с балеринами. Вот эта черноволосая смуглянка опустила взгляд. Смущается или что-то скрывает? Другая — с бледным лицом в обрамлении рыжих кудрей — почему так нервно смеется? Из-за его внезапного появления в балетной школе или же ей что-то известно об исчезновении Веры Томашевич?
Если слишком углубляться в анализ выражений их лиц, то, пожалуй, запутаешься еще больше. Он опросил еще нескольких девушек, успел поймать не слишком довольный взгляд балетной наставницы, которую, кажется, раздражали столь затянувшиеся разговоры, — хотя они предупредили ее, что не будут слишком злоупотреблять временем. Урок продолжался, Тарас Адамович изредка подзывал девушек, знакомых с сестрой балерины. Однако присутствие посторонних людей в зале не могло не нервировать танцовщиц. Наконец педагог махнула рукой и объявила перерыв.
— О, у меня дежавю! — вдруг улыбнулась изящная брюнетка, к которой следователь обратился с привычным вопросом, отпустив рыженькую.
— О чем это вы? — спросил Тарас Адамович.
— О Вере Томашевич меня уже спрашивали. Кажется, именно вы, — она чопорно положила руку на станок и скользнула взглядом на свое отражение в зеркале. Тарас Адамович внимательно всмотрелся в ее лицо. Что-то похожее на воспоминание всплыло в сознании, он заставил картинку стать четче. Вспомнилось: полутемный коридор, бледная женская рука с медленно тлеющей папиросой, яркие губы… Кажется, это было в Интимном театре.
— И вы вспомнили? — спросила она. Вероятно, прочла по лицу. Светлая комната обезоруживает следователей так же, как и свидетелей.
— Да, — кивнул он, — мы с Олегом Щербаком говорили с вами. Вы тоже выступаете в Интимном театре?
— Время от времени. Теперь чаще, — она внимательно посмотрела на Миру. Девушка спокойно сказала:
— Вера Томашевич — моя сестра.
Балерина кивнула.
— Да, вижу. Вы похожи, — и добавила мелодичным голосом: — Разрез глаз, линия носа. У Веры чуть полнее губы, а волосы она приглаживает больше — вероятно, профессиональная привычка. Ваша сестра не нашлась?
— Нет.
— Жаль.
Повисла пауза. Тарас Адамович перевел взгляд с Миры на балерину и вспомнил ее имя, хотя уже собирался заглянуть в свою записную книжку.
— Ольга… — промолвил он.
— Надо же — даже имя вспомнили, — улыбнулась она. — Но мы ведь с вами, кажется, так и не представились друг другу.
— Тарас Адамович Галушко, бывший следователь сыскной части Киевской городской полиции, — он чуть наклонил голову.
— Ольга Рудь.
— Госпожа Рудь, вы общались с Верой Томашевич? Здесь, в школе, или же в Интимном театре? Возможно, видели ее в тот вечер, когда она в последний раз выступала на сцене.
Девушка снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Женское воплощение Нарцисса?
— Вряд ли Вера выступала в тот вечер, — произнесла она.
Мира пронзила ее молниеносным взглядом.
— Что вы имеете в виду? — спросил Тарас Адамович.
— Я занимаюсь вместе с ней в этой школе почти год. Почти год я завидую ее идеальной стопе. Самый высокий подъем из всех, которые мне приходилось видеть, — объяснила она. — Когда Вера на сцене, я любуюсь ее стопами. Но тогда…
Мира внимательно наблюдала за девушкой с каким-то болезненным выражением на лице.
— Тогда я посмотрела на ноги балерины и подумала: ведь это не Вера! Не ее стопа. Маска, костюм из лент, фигура — все казалось знакомым, но не стопа. Я смотрела танец и понимала — похоже, очень похоже на Веру, однако это была не она. Вера на прыжках зависала в воздухе, будто и впрямь могла летать. Но в тот вечер девушка, танцевавшая на сцене… — она посмотрела на Миру. — На сцене была не ваша сестра.
Тарас Адамович закончил записывать. Захлопнув книжку, он спокойно спросил:
— Вы уверены в том, что сейчас сказали? — спросил он.
— Да. Абсолютно.
— Почему же вы не рассказали об этом тогда, в Интимном театре?
— Вы… не спрашивали. Вы искали художника.
По всей вероятности, это и впрямь его ошибка. Бывший следователь нахмурился и задумался.
— Знаете, я думаю, Вера попросила станцевать вместо себя дублершу. А сама, может, на свидание сбежала?
— И часто балерины прикрываются дублершами?
— Ну, если выступление не слишком важное, — пожала плечами Ольга.
— И кто, по-вашему, мог быть дублершей Веры? — спросил он обеих девушек сразу.
Ольга ответила первой:
— Знаю, что в театре ее нередко дублировала Бася… То есть Барбара Злотик.
Мира добавила:
— Были и другие, но я не знаю их имен. Я бы не спутала Веру на сцене с Барбарой, они совсем разные. Даже рост…
Ольга согласилась:
— Барбара выше, верно. Вера более хрупкая… Впрочем, я не знаю, ведь я не танцую в Оперном.
