Когда они вышли на улицу, Тарас Адамович почувствовал, как ему не хватало воздуха киевской осени. В комнате с зеркалами, какой бы просторной и светлой она ни была, он, кажется, чувствовал отчаяние Миры, дышал им. Прорезная встретила их солнцем и тихой грустью деревьев, готовившихся к зимней спячке. Улица сахарных королей могла похвастаться своим особенным шармом.
— Мира… — начал он, но девушка перебила его.
— Как я могла не заметить, не догадаться? — спросила она.
Он не ответил — понимал: ей вовсе не требуется сейчас его ответ.
— Я же была уверена, что выступает она. Даже не подумала… Даже не подумала…
— Мира, вы верите в эту версию?
— Что танцевала дублерша? Да!
Она на мгновение умолкла, будто ей перехватило дыхание, потом объяснила:
— Я же видела: что-то не так. Будто ее прыжки… Эта девушка правильно сказала — у Веры танец был другим. Я еще подумала — прыжки стали тяжелее. Но… Я себе объяснила это тем, что, вероятно, того требовала хореография. Однако если это была не Вера…
Она посмотрела на бывшего следователя широко раскрытыми глазами.
— Да, — кивнул Тарас Адамович, — мы должны расширить временные границы ее исчезновения. И я вынужден спросить вас еще раз: когда вы в последний раз видели свою сестру?
Тарас Адамович привычным движением смазал смесью собственного изобретения потускневшую серебряную джезву. Правда, несколько ингредиентов подсказал ему Яков Менчиц, не одобрявший дедовских средств наподобие яичного желтка. Работник антропометрического кабинета настаивал на растворе аммиака.
Осень уж дышала прохладой, особенно по утрам. Однако Тарас Адамович любил дивную тишину, в которую погружался яблоневый сад в эту пору. Даже горячий кофе в осенней прохладе обретал более насыщенный вкус. А когда хозяин дома тщательно обжаривал темные зерна перед тем, как их смолоть, по-летнему яркий аромат зависал в свежем воздухе невесомой дымкой.
Тарас Адамович нарезал айву тонкими ломтиками, и ее запах, смешиваясь с ароматом кофе, наполнил сад. Бывший следователь готовился варить особенное варенье — добавив к айве корицу и лимон.
Кофе бодрил, утренние газеты, принесенные пунктуальным Костем, ждали свой черед. Казалось, ароматы служили сейчас своеобразной стеной, ограждающей его мысли от расследования. Могло ли что-либо отвлечь его от процесса обжаривания зерен, весело потрескивающих на сковородке? Джезва, сверкая серебром своих до блеска начищенных боков, вздымала пену темного напитка под самый верх. Тарас Адамович налил кофе в чашку, добавил немного сахара, сел в кресло-качалку. И почему-то сразу нахлынули воспоминания.
От них не уберег ни айвовый запах, ни аромат кофе. В воспоминаниях — полные отчаянья глаза девушки, потерявшей сестру. Неужели он стал таким сентиментальным? В тот день он пригласил Миру в «Семадени», чтобы хоть немного отвлечь ее от гнетущих мыслей. Девушка была сама не своя — ее версия исчезновения Веры распадалась на глазах. Получается, сестра что-то скрывала от нее? Не сказала, что отдает выступление дублерше? Но почему?
Выйдя из балетной школы, Тарас Адамович и Мира направились вниз к Крещатику, туда, где кипела городская жизнь. За мраморными столиками кондитерской «Семадени», расположенной напротив Городской думы и биржи, можно было увидеть разнообразную публику. Выходит, именно здесь балерины назначали свидания офицерам? Вот только в обеденное время за столиками собирались не балерины — финансисты. Благодаря соседству с биржей, поток посетителей заведения пополнялся постоянными клиентами.
Тарас Адамович выбрал свободный столик, любезно помог Мире сесть, бегло осмотрел собравшихся. Взгляд остановился на двух нарядных барышнях, разодетых в кружева и бархат. Заказали кофе и пирожные, хотя завсегдатай кондитерской Репойто-Дубяго больше всего нахваливал местный пунш и — изредка — шоколад. Бывший следователь не собирался утешать Миру. Так случается: расследование повернуло в другую сторону, нужно было опять выстраивать цепочку фактов, а следовательно — заново собирать информацию.
— Расскажите мне о ней, — начал он. Мира едва сдержала слезы. — О Брониславе Нижинской, — уточнил он, поймав на себе удивленный взгляд собеседницы. Вероятно, она подумала, что вопрос касается Веры.
— Вы могли ее видеть у Александры Экстер, — медленно произнесла Мирослава. — Ученики Экстер часто создают костюмы для балетов Нижинской. Вера… — она запнулась, но тут же взяла себя в руки, — Вера как-то говорила мне, что вместе они — Экстер и Нижинская — в одном городе скапливают многовато творческой энергии… Сестра любила замысловато выражаться. Предвещала взрыв.
— Война, — сказал Тарас Адамович, — непредсказуема. Мой шахматный партнер, Дитмар Бое мог бы подискутировать о том, как война меняет облики городов, меняет местами провинции и культурные центры.
Мира глотнула кофе.
— Нижинская считала Киев провинцией, но у нее не было выбора.
— То есть?
