– Поднял свой зад! - крикнул Бобби, заметив присевшего в камере на кровать тощего старика. Крикнуть-то он крикнул, но «интуиция» не изъявила желания поколотить. - Увижу еще раз, что сидишь, когда я обход совершаю, пеняй на себя!
Старик кивнул. Бобби пошел греметь дальше. Он заглядывал в одну камеру за другой, кричал на одного преступника за другим, но «интуиция» храпела. Пыхтевший и взбешенный, Бобби несся мимо крайней камеры «С-666», спеша на седьмой этаж, когда вдруг замер. За решеткой никто не стоял.
– Та-а-ак! - протянул Бобби, сдернув с пояса связку ключей. «Интуиция» завопила. Надзиратель вдруг ко всему еще и вспомнил вчерашнюю выходку Желза, он грубо намекнул о его уродстве.
Замок щелкнул дважды. Дверь с грохотом влетела в решетку. Бобби вошел, схватился за одеяло, дернул. И застыл, пораженный. Пусто.
– Играть со мной вздумал? - Бобби упал на колени, посмотрел под кровать. Пусто. Взгляд забегал по камере. Серые стены обрисованы ограничивающими алхимию рунами, к потолку прикреплен серый холст брезента. Маленькая тумбочка, в которой ни за что не спрятаться. Решетчатое окошечко, в которое никак не вылезти. Ржавая вертикальная труба для опорожнения, диаметром с два кулака. - Дикорь, мать твою!
Бобби разглядел на стене выскобленную ногтем надпись: «Утром я не увижу твоего страшного лица». Скрипнул зубами, вылетел в коридор и заорал, что есть мочи.
– Тревога! Камера 666! Сбежал! - И понесся к шнуру, тянувшемуся вдоль лестницы. Дернул раз, другой. Звонкие удары колокола оповестили всю Герцинге о побеге.
***
Кап. Кап. Кап.
Желз тяжело дышал, пот стекал по вискам, по щекам, по лбу, скапливался на носу и бровях и тонкими ручейками капал на брезент.
Быстро вскочил, смотал брезент в рулон и запихал в трубу для опорожнения. После чего разобрал посреди ударов колоколов шаги и скользнул под кровать. Сердце бухало в груди. Не от страха. Азарт, как же Желз соскучился по азарту. По коридору промчался некто в черных сапогах с серебряной пряжкой. Вчера, возвращаясь в камеру, Желз внимательно разглядел обувь ведущих его надзирателей. Сапоги принадлежали Бобби.
– Куда он делся? - услышал Желз удаляющийся голос Бобби и вылез из-под кровати. - Ты видел, как он выходил из камеры? Отвечай! Живо!
Желз вытащил из нижнего ящика тумбы титановую чашку, полную чая, выудил из чашки опусный тростник и сунул в рот. Морщась, разжевал и проглотил, потом выплеснул позеленевший чай в трубу, перевернул чашку и, приложив силу, отцепил ободок от дна.
Бобби яростно колотил дубинкой сжавшегося в комок заключенного, выбивая из него правду, которую тот и не знал, когда Желз бесшумно проскользнул у него за спиной и побежал босиком вдоль одиночных камер с преступниками, ловя на себе взгляды, ненавистные и восхищенные. Он опасался, что пробежка аукнется ему, но зря. Несмотря на то, что он мчался к свободе, а они сидели взаперти, никто, никто из заключенных не проронил ни звука.
К счастью для Желза в подготовку капитанов Нординской империи входило изучение главных тюрем. Герцинге была самой отвратительной из них, и именно поэтому Желз хорошо ее запомнил. На случаи побегов в Герцинге предусматривался до неприличного простой порядок действий. Девяти этажная тюрьма с тремя высоченными башнями для начальства состояла из четырех корпусов, ее по периметру окружала стена, ограждающая Герцинге от болот. Перебраться через стену по верху не представлялось возможным: поверхность покрывали слизью. Единственным, пусть и очень сомнительным, способом сбежать были ворота - северные и южные. А раз выбраться за пределы тюрьмы можно лишь по земле, то в случае побега надзиратели и охрана, за редким исключением, собирались внизу, у ворот и перед выходами.
Желзу это было только на руку. Добравшись до лестницы, он понесся вверх, перепрыгивая через четыре ступени за раз.
Седьмой этаж. Восьмой. Девятый.
Дверь на крышу была заперта. Желз попытался вынести ее бедром - бесполезно.
